
Гриневские воспоминания о Пугачевском восстании
Вступление.
Первоночально, хотелось мне прочитать "Мещерские сказы", чтоб далеко от предыдущей страницы читательского дневника не отплывать, но лента новостей подкинула статью о том, что Сергей Безруков сыграет Гринева-старшего в новой экранизации "Капитанской дочки". Следом, откуда-то, всплыла, уже пережившая пик популярности, реклама Пушкинской Карты, авторства одного банка. Ну, та, где астеничного вида юноша со вздохом произносит:
Я жил недрослем
А, вот, был бы тогда...
Ну, одним словом, перечитываю "Капитанскую дочку".
Сюжет. Текст от первого лица. Петр Андреевич Гринев. Предположительно, пятидесятилетний дворянин с офицерским прошлым. Вспоминает поворотные моменты юности. Итак, волей судьбы, единственный сын одного уважаемого семейства, фокусами беспечной юности, доводит отца до белого каления и тот отправляет отпрыска на службу, да не на такую, каковую, силами родовых заслуг, можно выхлопотать, а на самую настоящую. За семь верст киселя хлебать.
Повиновавшись отцову приказу, Петр Андреевич, прихватив с собою слугу Савельича, все же, отправляется к месту службы - в пограничную крепость. По пути, абсолютно без какого-либо умысла, почти случайно, оставляет след в судьбе непростого беглого казака.
По прибытии в крепость, начинается типичный роман о взрослении. Некрепкий, как свежее тесто, Петр Андреевич учится жить самостоятельно. Нести ответственность за себя и свои поступки. Конечно же, попадает в любовный треугольник, развитие которого, идет строго, согласно нравам и законам того времени.
И, в тот момент, когда Петр Андреевич расхлебывал последствия попадания в романтический переплет, судьба, бросает всех, до кого успевает дотянуться, прямо в эпицентр исторического момента. В данном случае, речь о Пугачевском восстании.
Всем попавшим в жернова тяжелого времени придется окончательно окрепнуть в сути своей.
Наверное, об этом и повесть.
К слову, в оформлении от МИФа, почему то не оказалось картинок. Нет, их, как бы, и не должно было быть, в литературе такого масштаба, но, однако, в книгах с такой обложкой, отчего-то ожидалось.







