Цитаты из книги Pasja życia

те люди, которые часто бывали в моем обществе и имели обыкновение со мной спорить, – все они как один сошли с ума.

– Ох, Тео, неужели ты и вправду думаешь, что я на это способен? Ты не считаешь меня самым что ни на есть жалким неудачником? – Я склонен скорее считать тебя ослом. Тут величайшая революция в истории искусства, а ты хочешь всего достичь за одну неделю!

У каждого есть нечто своё, свой неповторимый характер. И если человек считается с этим, то, что бы он ни делал, в конце концов, всё бывает хорошо.

Ах, мама, кто любит, тот живёт, кто живёт, тот работает, а кто работает, тот не остаётся без хлеба.

- Многие считают меня помешанным, потому что я пишу танцовщиц, клоунов и проституток. Но ведь именно в них настоящая характерность. - Я знаю. В Гааге я сам был женат на проститутке. - Bien! Я вижу, что Ван Гоги - это настоящие люди!

Одни нищие духом приемлют нищету на этом свете ради надежды на загробное блаженство.

Мауве владел техникой в таком совершенстве, что мог в немногих словах раскрыть главный недостаток любой работы. Он никогда не ограничивался словами: "Это плохо", - а всегда добавлял: "Попытайся сделать вот так".

- Я хотел бы стать в душе как можно смиреннее, mourir a moi-meme [умереть в себе (фр.)], - сказал как-то Винсент, еще не подозревая ничего дурного, одному из них. И вот, видя, как он зубрит лекцию на французском или потеет над каким-нибудь ученым фолиантом, они всякий раз допытывались: - Ты что, Ван Гог, снова умираешь в себе?

"и был увлечен своим новым замыслом – написать мглистый пейзаж в печальных сумеречных отсветах. Он не советовался с Винсентом, а просто обрушил на него этот проект, не допуская возражений."

"Нужда и несчастье всегда на пороге. Жизнь обделила их своими благами – им нужен бог для утешения."

"Глаза у пего были смиренные, они, казалось, говорили: «Это всего—навсего я»."

"Но его любовь к природе ещё не умерла - просто исчезла непреодолимая, жгучая потребность с жадностью наброситься на открывшийся пейзаж и воссоздать его на холсте. Он уже отгорел. За весь июнь он написал только пять полотен. Он устал, несказанно устал. Он чувствовал себя измученным, обессиленным, опустошенным - словно каждая из тех сотен рисунков и картин, которые одна за другой выходили из-под его руки в последние десять лет, отнимала у него по искорке жизни."