Цитаты из книги Смерть Цезаря

Женщина способна увезти мужчину в ад лишь тогда, когда мужчина уже обзавёлся билетом до преисподней или по меньшей мере начал высматривать в расписании подходящий маршрут.

Не нужно закрывать глаза на факты. Вы ведете себя как женщина, которая прикрывает пепельницей пятно на скатерти. Но ведь кто-нибудь все равно сдвинет пепельницу.

Мне не под силу переделать этот мир, а значит, придется терпеть все, что в нем есть, включая тебя

Упрямство и глупость - дело, кaк говорится, личное, но не до тaкой же степени.

Никаких свадеб. Свадьбы — это варварские пережитки… первобытного прошлого. Я даже на свою собственную не пойду.

Вульф учил меня, что одно из самых важных условий для успешной лжи – расслабить голосовые связки и мышцы гортани.

Женщина способна повергнуть мужчину в ад лишь тогда, когда мужчина уже обзавелся билетом до преисподней или по меньшей мере начал высматривать в расписании подходящий маршрут.

Любое убийство — своего рода мелодрама. Ибо смерть — это, конечно, трагедия, но есть еще причины, вызывающие ее.

На Пятой авеню около Сорок третьей улицы я высмотрел яму диаметром фута два — очевидно, какой-то предприимчивый тип именно здесь разыскивал те самые двадцать шесть долларов, которые в незапамятные времена уплатили индейцы за Манхэттен.

...то, что известно, далеко не всегда доказуемо.

Пустой желудок разжижает кровь и нарушает мозговую деятельность.

– Вы даете мне честное слово, что не увильнете от своего обещания? – Только не честное слово. Мне не нравятся эти слова. Слишком часто ими пользовались нехорошие люди и запачкали их. Я даю вам мое слово.

...вы полагаете, что слова – это обломки кирпича, которыми можно забросать человека, пытаясь оглушить его.

— Ужасно. — Уголки ее рта снова приподнялись. — Потому что я откровенна и бесхитростна. Потому что я никогда не предлагаю того, чего не могу дать, и никогда не даю того, за что потом ожидаю платы.

Вежливость - мое личное дело, но вот приличие - это уже долг.

– А какой смысл? Я все знаю наперед. Ну объясню я, почему считаю его лжецом. А он скажет, что я абсолютно прав, и будет сидеть с закрытыми глазами до тех пор, пока не захочет пива. Завел бы пивоварню, что ли... Между прочим, некоторые гении перед смертью завещают свой мозг ученым. А Вулф пусть завещает им желудок.

Я прекрасно знаю, на что гожусь. Прежде всего, я исполняю роль того гвоздя в кресле Вулфа, что не дает ему пребывать в постоянной спячке, просыпаясь лишь к обеду или ужину.

– Как «где»? Там и сидит. Сол и Орри его сторожат. Сол-то меня и послал спросить вас, что с ним делать.

– Отпустить. А что еще с ним делать? Или, если проголодались, сварите из него суп. Из этой птахи Сол ничего не выудит. Да и на каком основании его задерживать?

Я отключил аппарат и в ожидании звонка Макнейра принялся размышлять о притягательной силе красоты, попавшей в переплет, и о не менее притягательной силе двух миллионов долларов, обеспеченных всем достоянием Соединенных Штатов, а также о том, что степень влияния этих сил, наверное, зависит от того, романтическая вы натура или нет.

Будучи истинным ценителем женской красоты, я позволил себе время от времени любоваться ее профилем и заметил, что сбоку подбородок у нее смотрится даже лучше, чем спереди. Правда, не исключено, что эта прелестница учинила смертоубийство, но, как говорится, не все сразу: либо красота, либо добродетель.