Цитаты из книги Пером и шпагой

Английский суд вовлек меня в секту девственниц! Версаль же заставил меня сменить платье, дом, мнения, язык, лицо, волосы, моду, тон и манеры! И все это – исключительно по воле короля! Теперь у меня ничего не осталось в запасе, кроме девственности, публично заверенной судьями Лондона. И лучше идти по новой дороге добродетелей, нежели погрязать на старой, среди пороков. Надеюсь, никто отныне не осудит дурного мужчину, который волею короля стал доброй девицей!

Зачем же издеваться над чувством матери, превращая ее сына в дочь!

Что было позволительно за границей, того нельзя делать на родине.

Мы совсем не ждали увидеть мужчину, дочь моя! Вот как вредно читать газеты и верить им.

Лондонские граверы изображали теперь кавалершу в виде богини Паллады, патронессы наук и мудрости. Иметь женой Палладу, которая обладает к тому же значительной рентой, такое не часто встретишь во Франции, и Бомарше – торжествовал. Париж со дня на день ждал, чем закончится первая брачная ночь драгунского капитана с ловким комедиантом.

Единожды выступив в роли женщины, он терял право требовать для себя восстановления прав дипломата. И – что очень важно! – ни он сам, ни его противники уже не могли рассчитывать на поединок с ним. Кто станет обнажать шпагу перед женщиной?

-Но зачем вам столько денег?

-А разве вы, граф, ухаживаете за женщиной без денег?

Флаг мужества надо спустить с честью. Даже проиграв, надо выиграть!

Черт возьми, как подумаешь, из каких только типов не слагается великая мировая литература!

А вы смелый офицер, Помарель; так и надо седлать свою судьбу для бешеной скачки в жизни.

Король умер – да здравствует король!

У короля наступила дряблость мысли и страсти. Началось царство Дюбарри, и Людовик был от нее без ума. Он так нахваливал ее везде, что смелый герцог Айен однажды не выдержал.

-Ах, ваше величество, - сказал он королю, - сразу видно, что до мадам Дюбарри вы не имели дела с уличными потаскухами!

Ваше величество, вы не можете не оценить меня за то, что, находясь среди военных людей, я сохранил такое хрупкое добро, как целомудрие.

А наши нравы заметно смягчились, мы близки к гуманизму... Смотрите, де Еон стал орлеанской девственницей, однако до сих пор я не слышал, чтобы его сожгли на костре!

А там – Россия! Сверкание снегов, жаркие печи в сенях, говор и смех красавиц, фырканье коней у подъездов, плещущий грохот бальной музыки...

Мы, англичане, всегда были заядлыми спорщиками. Пари, нисколько не зависящее от искусства красноречия, стало национальным спортом в нашем королевстве...

Еще не привык, и вряд ли привыкну, чтобы люди интересовались моей персоной на деньги... Я ведь не кенгуру!

Я пью с вами – достаточно и этого великого порока, но зачем мне приписывать остальные?

Если бы наш век не был таким развращенным, никто не замечал бы моей нравственности...

Историки не признают за сочинениями де Еона глубокого анализа событий и причин надвигающейся катастрофы. Но зато никто не смог отказать ему в таланте изложения: любой сложный вопрос становился под пером кавалера изящным и легким, почти игривым, как шипенье в бокале шампанского.