Цитаты из книги Военная проза

Козырь чаю не терпел и всему на свете предпочитал утром глоток водки.

Полковника Щеткина уже с утра не было в штабе, и не было по той простой причине, что штаба этого более не существовало.

– Ждать будем здесь, – сказал Николка юнкерам, стараясь, чтобы голос его звучал поувереннее, но тот не очень уверенно звучал, потому что кругом всё-таки было немножко не так, как бы следовало, чепуховато как-то.

Выехал я, поезд был гетманский, а по дороге превратился в петлюровский.

Я бы его убил, как джентльмен, но сами понимаете…

Есть же такая сила, что заставляет иногда глянуть вниз с обрыва в горах…

Боже, какая старина!.. Эполеты его приковали. Был мирный свет сальной свечки в шандале. Был мир, и вот мир убит. Не возвратятся годы.

Решено было всем оставаться ночевать. Во-первых, ночью, даже с хорошими документами, ходить не к чему. Во-вторых, тут и Елене лучше – то да сё… помочь. А самое главное, что дома в такое времечко именно лучше не сидеть, а находиться в гостях. А ещё, самое главное, и делать нечего. А вот винт составить можно.

А он, этот внешний мир… согласитесь сами, грязен, кровав и бессмыслен.

– Только вы меня, ради бога, не ругайте, – как-то нервически попросил Лариосик.
– Ну, что вы, в самом деле. Что мы, папуасы какие-нибудь?

Бежали журналисты, московские и петербургские, продажные, алчные, трусливые. Кокотки. Честные дамы из аристократических фамилий. Их нежные дочери, петербургские бледные развратницы с накрашенными карминовыми губами. Бежали секретари директоров департаментов, юные пассивные педерасты.

...теперь, когда я своими глазами увидел, во что все это выливается, клянусь вам, у меня является зловещая уверенность, что спасти нас может только одно... Самодержавие.

• идиоты будут те, которые эту пьесу купят
  - идиоты мы будем, если мы эту пьесу не продадим
  Мы ее написали в семь с половиной дней, потратив, таким образом, на полтора дня больше, чем на сотворение мира. Несмотря на это, она вышла ещё хуже, чем мир.
  

На третий год войны в народе сложилось убеждение, что рано или поздно граница между фронтом и тылом сотрется, море крови подступит к каждому и зальет отсиживающихся и окопавшихся. Революция и есть это наводнение.

Я б вашего гетмана, - кричал старший Турбин, - за устройство этой миленькой Украины - повесил бы первым! Хай живе вильна Украина вид Киева до Берлина! Полгода он издевался над русскими офицерами, над всеми нами. Кто запретил формирование русской армии? Гетман. Кто терроризировал русское население этим гнусным языком, которого и на свете не существует? Гетман. Кто развёл всю эту мразь с хвостами на головах? Гетман.

Восемнадцатый год летит к концу и день ото дня глядит все грознее и щетинистей.

Ну, думается, вот перестанет, начнется та жизнь, о которой пишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится все страшнее и страшнее.