Цитаты из книги Имя розы

Так же потребовалось и в свое время, чтобы кто-нибудь предал Иисуса, ради того, чтобы могло осуществиться чудо искупления. И тем не менее Господь приговорил к проклятию и вечному поношению того, кто его предал.

«Гений - это на двадцать процентов вдохновение и на восемьдесят - потение»

Роза алая, зорькой ясной

Возвышаешься, горделива,

Багрецом и краскою красной

Истекают твои извивы,

Но хоть ты и дивно красива,

Все равно ты будешь несчастна.

На самом деле все в равной степени еретики, все в равной степени догматики, и не важно, какую веру проповедует то или иное учение, важно, какую оно подаёт надежду.

Автор не должен интерпретировать свое произведение. Либо он не должен был писать роман, который по определению – машина-генератор интерпретаций. Этой установке, однако, противоречит тот факт, что роману требуется заглавие.

гармония зависит не от продолжительности вдохов и выдохов, а от регулярности их чередования

И прошу не путать мои слова с идеалистической болтовней в том духе, что персонажи-де живут самостоя-тельной жизнью, а автор сомнамбулически протоколирует все, что они творят. Это чушь из выпускного сочинения. Речь о другом. Персонажи обязаны подчиняться законам мира, в котором они живут. То есть писатель - пленник собственных предпосылок.

Книги часто рассказывают о других книгах. Иногда невинная книга - это как семя, из которого вдруг вырастает книга опасная. Или наоборот - это сладкий побег от горчайшего корневища. ... Нередко книги говорят о других книгах, а иногда они как будто говорят между собой.

— С кем из твоих героев ты идентифицируешь себя? — Господи боже мой, да с каким идентифицируется любой автор? С наречиями, разумеется.

Если автор уверяет, что творил в порыве вдохновения, он лжёт

Значит, правду говорил келарь, и простецы всегда платят за всех, даже за тех, кто на словах заступается за них.

Одна вещь на свете возбуждает животных сильнее, чем наслаждение. И это боль.

Я написал роман потому, что мне захотелось. Полагаю, что это достаточное основание, чтобы сесть и начать рассказывать.

истинность интерпретации ничем не может быть подтверждена, кроме как авторитетом Святейших Отцов

Простецам сообщено нечто, чего нет у ученых, которые нередко теряются в разысканиях универсальных закономерностей: у простецов есть непосредственное чувство единичного.

что существуют знаки, притворяющиеся значащими, а на самом деле лишенные смысла, как тру-ту-ту или тра-та-та…» «Чудовищно! – вскричал я, – убивать человека, чтобы сказать тра-та-та!»

Да вдобавок и дух, умягченный верой в спасительное заклятие, располагает тело к приятию целебного препарата.

Поверишь, я знавал прекрасных медиков, составляющих лекарства от любой хвори. Так вот эти врачи, давая простецам настои и мази, непременно прибавляли священные слова или пение, напоминавшее молитвы. Не из того, конечно, чтобы молитвы обладали целебной силой, а оттого что простецы, веря в целебность молитв, глотают настои и мажутся мазью и выздоравливают, не очень-то вдумываясь, откуда берется исцеление.

чем менее правдоподобно подобие, тем четче вырисовывается истина.

И счастье в боли, и стон в любови…