Цитаты из книги Девушка в поезде

Нельзя вставать сразу под холодную струю воды, это вызывает шок и вообще слишком жестоко, но если уменьшать температуру воды постепенно, то всё происходит незаметно, как в случае, когда варят лягушку, толтко наоборот.

стр.275.

Когда не помнишь, что именно сделала, начинаешь заполнять пробел, представляя себе самые невероятные вещи... 

Я понимаю, что значит пустота. Мне начинает казаться, что ее невозможно ничем заполнить в принципе. Мои психотерапевтические сеансы научили меня одному: эти бреши в жизни навсегда. Нужно научиться расти, обволакивая их, подобно растениям, обвивающим стеблями бетонные строения. Эти бреши формируют человека как личность.

Я розумію, що таке порожнеча. Починаю вірити, що людина нічим не може цю порожнечу заповнити. Саме це я усвідомила із сеансів психотерапії: порожнечі у твоєму житті залишаються назавжди.

Десь у глибині душі я хочу тут лягти, просто посеред листя — і нехай мене забере холоднеча.

Щодня я наказую собі не дивитися й щодня дивлюся.

Правда. Он был так добр ко мне, несмотря на мое мерзкое поведение. Он мне простил все, что было раньше, как я и надеялась. Он очистил меня от всех моих грехов. Сказал, что я должна сама себя простить, если хочу положить всему этому конец и больше никуда не бегать. А я и не могу больше никуда бегать. Потому что теперь есть она.

Я полежала в постели еще немного, думая об этом, а потом встала и решила прогуляться, потому что если я ничего не буду делать, то точно отправлюсь в соседний магазин. Я не пила с воскресенья и чувствовала, что в организме происходит борьба, и желание снова ощутить в голове привычную тяжесть сдерживалось лишь сомнительным доводом, что я сумела продержаться несколько дней, и будет обидно, если все усилия окажутся напрасными.

Это было восхитительно : напор и сопротивление, желание и сдержанность. Я не хотела отпускать это чувство, мне так хотелось продлить наслаждение.

There can be no greater agony, nothing can be more painful than the not knowing, which will never end.

Я хочу позвонить и поинтересоваться, как ей живется в моем доме, в окружении купленной мною мебели, как ей спится в постели, которую я с ним делила так много лет, каково это — кормить ребенка на кухонном столе, на котором он меня трахал?

Я сказала ему, что мне трудно говорить о таких вещах со знакомыми, даже с ним. А он ответил, что в этом как раз и весь смысл, потому что незнакомому человеку гораздо проще рассказать обо всем, что наболело. Но это не совсем так. Всего рассказать нельзя.

Let's be honest: women are still only valued for two things - their looks and their role as mothers. I'm not beautiful, and I can't have kinds, so what does that make me? Worthless.

I have never understood how people can blithely disregard the damage they do by following their hearts. Who was it said that following your heart is a good thing? It's a pure egoitsm, a selfishness to conquer all.

They're a match, they're a set. They're happy, I can tell. There're what are used to be, They're Tom and me.

Все эти безликие люди в окнах вагонов, смотревшие на нас, приводили меня в содрогание.

Как можно страдать от отсутствия того, чего в твоей жизн никогда не было, и как можно это оплакивать.

Сила и забота, которые он излучает, вовсе не означают, что она слаба.