Цитаты из книги Солнце мертвых

Хорошо знаю, как люди людей боятся, – людей ли? – как тычутся головами в щели, как онемело роют себе могилы.

– И когда только эта мука кончится!..

Кончится! Она только ещё подходит.

И вот подошло время. Пришли и в городок люди, что убивать ходят. Убивали-пили. Плясали и пели для них артистки. Скушно!

– Подать женщин весёлых, поигристей!

Подали себя женщины: врачи, артистки.

– Подать... кро-ви!

Подали и крови. Сколько угодно крови!

Я хочу оборвать последнее, что меня вяжет с жизнью, – слова людские.

А ещё совсем недавно она ждала, что всем раздадут и дачи, и виноградники, всем, как она, «трудящим», и будут они жить, как господа жили. Наше будет!

Вчера ночью пришли туда – рожи в саже. Повернули женщин носами к стенке: не подымать крику! Только разве Кастель услышит... Последнее забрали: умирайте. А на прощанье ударили прикладом: помни!

Кружится голова – вот-вот упадёшь, сорвёшься. А, не страшно. Теперь ничего не страшно.

Я знаю: из-за тысячи верст, по радио, долетело приказ-слово, на синее море пало:

«Помести Крым железной метлой! в море!»

Метут.

Слыхали – все у меня изъ-яли, все «излишки»?.. Как у нас раздевать умеют! ка-ак у-ме-ют!.. что за народ способный!..

Он смотрит совсем спокойно: жизнь уже за порогом.

У доктора дрожат руки, трясётся челюсть. Губы его белёсы, дёсны синеваты, взгляд мутный. Я знаю, что и он – уходит. Теперь на всем лежит печать ухода. И – не страшно.

Лет тридцать тому приехали мы сюда, и я засадил пустырь миндалями, и все надо мной смеялись. Миндальный доктор! А когда сад вошел в силу, когда зацвел... сон! розовато-молочный сон!.. И Наталья Семеновна помню, сказала как-то: «Хорошо умереть в такую пору, в этой цветочной сказке!» А умерла она в грязь и холод, в доме ограбленном, осквернённом...

Купить гроб – не осилишь, а напрокат... – теперь напрокат берут, до кладбища прокатиться!., а там выпрастывают...

Штаны на докторе – не штаны, а фантастика: по жёлтому полю цветочки в клетках.

– А который теперь час, доктор?

– Де-крет! – пугливо-строго говорит доктор и поднимает чёрный от грязи палец. – Часы теперь строго воспрещены, буржуазный предрассудок!

Я уже не смогу, я без пяти минут новопреставленный раб... не божий, не божий, а... человеческий! и даже не человеческий!!.. Да чей же я раб, скажите?!

Две вещи российский интеллигент должен был всегда иметь при себе: паспорт и... «фебрис революционис»! О паспорте правительство попечение имело, а что касается «фебрис»-то этой самой... тут круговая порука всех российских интеллигентов пеклась и контроль держала, и их вождей! Чуть было не сказал – козлов! Но не в обиду вождям, а по русской пословице нашей: «куда козел – туда и стадо»!

«Берите за двадцать два, потому что вы русский, и... за вами не пропадет! Своей доблестью... всё вернете! Ещё фунт скину! Политикой!.. отдадите! И вот – вспомните мое слово! – эти часы до-хо-дят, когда у вас, в вашей России Великая Революция будет!»

Помню, сказал я ему: «Дай-то Бог!»

«До-хо-дят!» – говорит.

И вот – «до-хо-ди-ли»!