Цитаты из книги Maskva-Petuškai

И вы смотрите, что получается! Мрак невежества все сгущается, и обнищание растет абсолютно!

Все вдруг незаметно косели, незаметно и радостно косели, незаметно и безобразно…

вы просто хотите компота и белого хлеба. Но у меня на лавочке вы не находите ни того, ни другого. И вы просто вынуждены пить хотя бы то, что вы находите — взамен того, чего вы хотите.

И дышит он как-то идиотически: вначале у него выдох, а потом вдох, тогда как у всех людей наоборот: сначала вдох, а уже потом выдох.

Что самое прекрасное в мире? — борьба за освобождение человечества.

Пить просто водку, даже из горлышка — в этом нет ничего, кроме томления духа и суеты.

Мы не можем ждать милостей от природы. А чтобы взять их у нее, надо, разумеется, знать их точные рецепты.

Мы — дрожащие твари, а она — всесильна. Она, то есть Божья Десница, которая над всеми нами занесена и перед которой не хотят склонить головы одни кретины и проходимцы. Он непостижим уму, а следовательно, Он есть.

- Твой чемоданчик теперь тяжелый? Да? А в сердце поёт свирель? Ведь правда?

- "Ты хоть душу-то любишь во мне? Душу - любишь?" - "Сердцем, - орёт, - сердцем - да, сердцем люблю твою душу, но душою - нет, не люблю!!"

Вот и я как сосна… Она такая длинная-длинная и одинокая-одинокая, вот и я тоже… Она, как я, — смотрит только в небо, а что у нее под ногами — не видит и видеть не хочет…

И все, что они говорят — вечно живущие ангелы и умирающие дети — все это так значительно, что я слова их пишу длинными курсивами, а все, что мы говорим, — махонькими буковками, потому что это более или менее чепуха.

Прелестные существа эти ангелы!

Душу каждого мудака я теперь рассматривал со вниманием, пристально и в упор.

Мне очень вредит моя деликатность, она исковеркала мне мою юность. Мое детство и отрочество…

Господь, вот ты видишь, чем я обладаю. Но разве это мне нужно? Разве по этому тоскует моя душа? Вот что дали мне люди взамен того, по чему тоскует душа! А если б они мне дали того, разве нуждался бы я в этом?

О, если бы весь мир, если бы каждый в мире был бы, как я сейчас, тих и боязлив и был бы так же ни в чем не уверен: ни в себе, ни в серьезности своего места под небом — как хорошо бы! Никаких энтузиастов, никаких подвигов, никакой одержимости! — всеобщее

Это ангелы мне напомнили о гостинцах, потому что те, для кого они куплены, сами напоминают ангелов.

О! Узнаю, узнаю! Это опять они! «Ангелы Господни! Это вы опять?» «Ну конечно, мы», — и опять так ласково!.. «А знаете что, ангелы?» — спросил я, тоже тихо-тихо. «Что?» — ответили ангелы. «Тяжело мне…»

Живучи на Руси, нельзя не путешествовать хотя бы туда-сюда; иначе, чего доброго, окажется, что и не на Руси живешь, а в каком-то славяно-греко-латинском захолустье, из которого, пожалуй что, и не выберешься без посторонней, предположительно революционной помощи