Отзывы о книге Яма

К сожалению, при всей значимости для своего времени, данная книга мне совершенно не понравилась.

На протяжении всей книги я ловила лишь на одном ощущении — омерзение. Причем вовсе не девушки-проститутки его вызывали, а практически все мужчины в этой книге. И ладно бы просто мужчин-мерзавцев, так Куприн ужасно-чудесно описал порядки того времени. Представители прекрасного пола тут ни во что не ставятся. Девушек продают, отдают, прогоняют. Их не просто обезличивают, нет, ими распоряжаются как куклами без малейшей мысли, что они могут воспротивиться. Ужасное время.

Я поставила оценку 7/10, так как считаю, что вызвать во мне такое сильное впечатление — это, несомненно, талант автора. Но выше оценить рука не поднялась.

Провал в бездну человеческих душ

Автор не просто пишет — он вскрывает реальность, как гнойник, обнажая то, о чем молчат. "Яма" — одна из самых тяжелых, пронзительных и эмоциональных книг, которые я читала. Это не просто история, а крик, полный боли, гнева и... странной, извращенной красоты.  

Действие происходит в публичном доме, но не ждите похабного анекдота или романтизированного борделя. 

Куприн беспощадно показывает жизнь обитательниц "ямы" — не приукрашивая, не сглаживая углы, но и не опускаясь до голого натурализма. За каждой женщиной здесь — сломанная судьба, за каждым взглядом — бездна отчаяния или тупого равнодушия.  

Это книга о рабстве, продажности, лицемерии общества — но еще и о том, как даже в самом грязном месте может теплиться что-то человеческое. Читать больно. Читать стыдно. Читать нельзя оторваться.

После нее хочется молчать и ненавидеть — эту несправедливость. Куприн не дает ответов, не утешает — он заставляет чувствовать. И это страшно

Стоит ли читать?

Если готовы к жесткой, беспощадной прозе — да.

8/10

хоть бы кто-нибудь во мне увидел человека! нет!.. гадина, отребье, хуже нищего, хуже вора, хуже убийцы! «...» я – ничто, я – публичная девка! это значит ничья: ни своя, ни папина, ни мамина, ни русская, ни рязанская, а просто – публичная! и никому ни разу в голову не пришло подойти ко мне и подумать: а ведь это тоже человек, у него сердце и мозг, он о чем-то думает, что-то чувствует, ведь он сделан не из дерева и набит не соломой, трухой или мочалкой!

бывают книги по своему сюжету предсказуемые: ты знаешь, какой финал может ждать героев, предсказываешь их поступки и слова. но с «ямой» куприна всё вышло как-то уж совсем странно. как может описываться проституция? какие истории будут рассказываться? в том то и дело, что до жути настоящие. мерзкие, отвратительные, трагичные и преступные. никакая подготовка не позволяет легко принять то, что пишет куприн. а пишет он точно, большое внимание уделяет описаниям – скажу честно, порой очень скучным. но автор скурпулёзен. вот как он описывал запах в одном из публичных домов на ямской улице:

пахнет духами, табаком, кислой сыростью большой нежилой комнаты, потом нездорового и нечистого женского тела, пудрой, борно-тимоловым мылом и пылью от желтой мастики, которой был вчера натерт паркет. и со странным очарованием примешивается к этим запахам запах увядающей болотной травы

книга щедро дарит своему читателю ужасное ощущение причастности к тому отвратительному образу жизни, в который были втянуты девушки в публичных домах, «в домах терпимости». тошнота – верный спутник этой книги, когда ты, обычный читатель, сталкиваешься с мерзкой, обыкновенно бесчувственной похотью, мужским потребительством, настоящей жестокостью. когда взрослые девушки, проститутки, рассказывают друг другу – для своих «клиентов» они придумывают другие истории – как их продали в детстве незакомым дядькам, как их насиловали их учителя, продавали собственные мужья и возлюбленные, когда читаешь про их отвращение к мужчинам, к себе, к друг другу (что не умоляет их яростной нежности, любви друг к другу), становится мерзко и больно. не от них самих, разумеется. но от этой системы, выставляющей женщин, девушек и девочек исключительно как мясо, товар, нелюдей с неисчерпаемой похотью.

повесть воспринимается эпизодами. происходят разные события, маленькие по своей грандиозности, но великие по своей цели. куприн рассказывает о публичных домах на ямской улице, о их жительницах и об их посетителях. рассказывает об успешном – гадость, честное слово – сутенере, который продавал женщин, в том числе своих жён. автор много пишет о конкретных героинях – о гордой и жестокой женьке, о хитрой и мудрой тамаре, о нежной и неопытной любке. это больше, чем имена – это действительно сильные и храбрые образы. они не главные героини. на самом деле, думаю, главных героев в этой повести нет. сама проституция – вот центр. и каждая деталь, каждый герой играет на эту тему.

читайте эту книгу. она безжалостна и совсем не предстаёт перед читателем перечислением захватывающих событий. это мерзость, боль, похоть, жестокость и ежестраничная гадость. она не обучает, не морализирует. она показывает. в повести достаточно места, чтобы поразмыслить: что же такое эта проституция? а что такое рабство? и что, в конце концов, порождает эти схожие по своей сути понятия?

исключительная повесть. я правда рекомендую её к прочтению

«неужели я не могу наслаждаться хоть местью за то, что меня сделали из человека, равного всем им, не глупее всех, кого я встречала, сделали половую тряпку, какую-то сточную трубу для их пакостных удовольствий?»

Это мое первое крупное произведение от Александра Куприна.

Меня с самого начала настораживала и раздражала эта Шурочка и ее приоритеты по жизни. Но Ромашов все равно ходил влюбленным барашком и от этого никуда не деться. Вот ему за это и в конце..

О чем Если закрыть глаза на эту линию типичного ослепленного влюбленного, то повесть насыщена подробностями жизни воинской части захолустного городка в мирное время. Можно иногда провести параллели с современной армией. Кто-то после военного училища, кого-то призвали, не особо спрашивая согласия. Тут также будут подробности про отношение со стороны старших по званию в ротах: в одних откровенно издевательское над наиболее слабыми, в других - более-менее, в какой-то - вообще все у людей легко и хорошо, но у командира есть другой особый грешок за душой, не касающийся подчинённых.

Стоит отметить (может это только мое мнение) что наш главный герой Ромашов как раз-таки находится в этаком более-менее удобном положении. На него хоть иногда и покрикивает начальство, но некое уважение в глазах людей у него имеется: у него есть к кому пойти в гости и с кем выпить, если захочется. Его никто не трогает и не пытается унизить. Хотя он всего лишь подпоручик (2-й после самого низкого чина) и служит 2-й год. В начале повести он может казаться слегка робким и стеснительным. Но это не помешало ему уже иметь здесь связи с одной местной профурсеткой и влюбиться в другую замужнюю женщину. Вообще же во время чтения меня не покидало четкое ощущение, что через Ромашова Куприн просто показывает свои взгляды на мир в юном возрасте и выборочно описывает, что с ним происходило, когда он сам служил.

Если подводить итоги насчёт характера Ромашова, то его точно можно назвать романтичной натурой. Он постоянно мечтает и иногда впадает в философские размышления, особенно насчёт того, что творится вокруг. А то, что творится и какой это порой беспредел, и предстоит узнать читателю.

Что мне запомнилось Был в книге один эпизод, на котором у меня чуть не полились слезы. Он связан с самым несчастным из солдатиков - Хлебниковым. Тот момент, когда главный герой, благодаря одному случайному происшествию, находясь в своем личном моральном отчаянии и стыдясь выйти людям на глаза, встречает этого несчастного Хлебникова, у которого явно больше поводов быть несчастным благодаря не только моральной, но и физической расправе.. просто выбил меня из колеи, ударил по голове, заставил вздрогнуть и подавить подступающие к глазам слезы. Это было сильно.

Ещё я поняла, какое, оказывается, особенное место в тогдашней культуре занимали дуэли. Они были просто вшиты в культурный код, отказаться от них было практически нереально. И в этой повести как раз таки осмысляется, как это странно и нелепо. Я раньше думала, что дуэли назначают взбалмошные оскорблённые мужчины в порыве чувств и по глупости, а отказаться не могут из-за своих каких-то моральных принципов. А тут, оказывается, тебе дуэль мог суд назначить как решение спора, даже если этой дуэли оба участника и не хотели бы в итоге. Но, конечно, там ещё даётся альтернатива. Но все равно это все странно и дико.

Философские рассуждения в лодке от местного пьяницы с тонкой натурой Назанского, которому Ромашов весьма доверяет, ближе к концу произведения показались мне в некоторых моментах весьма интересными, хоть и излишне романтичными и чрезмерно идеалистичными, а в некоторых несколько наивными и неправдоподобными в своей теории. Вообще странно, что лежащий до этого в явной депрессии и под градусом Назанский внезапно выдает такие жизнелюбивые мотивы. Как-то не верится, что люди в депрессии на такое способны. Но если не придираться, то понравились мне его рассуждения про взросление человечества и неактуальность, нелепость на данном моменте (уже тогда!) войн как феномена. Что человечество должно уже вырасти из желания следовать за харизматичным предводителем и совершать кровавые набеги с целью захвата. А если все человечество станет осознанным, то логично, что защита от гадких алчных соседей, которой часто оправдывают войны, уже тоже будет не нужна.

Вторая же тема, которую он поднимает в попытках еще больше отговорить Ромашова от необходимости дуэли - это себялюбие. Человек равный Богу. Необходимость ценить и любить себя, свою личность по естественному желанию против навязанного патриотизма, любви к родине. Его вывод, внезапный для меня, что любить только себя даже более полезно для общества. Очень шаткая теория. Я сомневаюсь в жизнеспособности этого вывода. Конечно, он противопоставляет это слепому пожертвованию во имя других или Родины. Но почему он настолько уходит в крайность? Ещё раз. По нему выходит, что если каждый будет любить себя, то он автоматически будет уважать других, теперь уже, получается, полностью равных ему и от этого не вызывающих злости и конфликтов. Звучит здорово, конечно. Этакий вид всеобщего равенства, как в социализме. Но, мне кажется, это все какие-то розовые мечты.. слишком много оттенков в человеческих характерах мешают этому. Честолюбие, желание выделяться на общем фоне не смотря ни на что ведь никто не отменял. А отсюда высокомерие и вера только в свою собственную исключительность. И не пуститься на любование собой, которое ни к чему стоящему в настоящей реальности не приведет, как раз таки может дать любовь к человечеству, которую он тут объявляет бесполезной. Без нее никуда. Но и здоровое себялюбие в меру, конечно, никто не отменял.

И вот, говорю я, любовь к человечеству выгорела и вычадилась из человеческих сердец. На смену ей идет новая, божественная вера, которая пребудет бессмертной до конца мира. Это любовь к себе, к своему прекрасному телу, к своему всесильному уму, к бесконечному богатству своих чувств.

<...> Настанет время, и великая вера в свое Я осенит, как огненные языки святого духа, головы всех людей, и тогда уже не будет ни рабов, ни господ, ни калек, ни жалости, ни пороков, ни злобы, ни зависти. Тогда люди станут богами. И подумайте, как осмелюсь я тогда оскорбить, толкнуть, обмануть человека, в котором я чувствую равного себе, светлого бога? Тогда жизнь будет прекрасна.<...>

Если еще подумать и закрыть глаза на нереалистичность из-за столкновения с реалиями, то мир, о котором мечтает Назанский, конечно, хороший мир - но какой же он скучный, и как же со временем он застоится и потеряет смысл в самом себе.

Назанский боится, что злые, потерявшие человеческий облик "мужланы" могут надругаться над его внутренним миром и морально, и физически, просто потому, что глупы и невежественны. И мечтает ведь он просто о поддержке равного ему: о том, чего не хватает в жизни многих людей. При этом он хочет эту поддержку без жалости к своей персоне. (Где-то это желание от одного пьяницы я уже слышала: скрипач Альберт у Толстого тоже не хотел принимать жалость). Но такие люди обычно одиноки.

И тогда-то не телячья жалость к ближнему, а божественная любовь к самому себе соединяет мои усилия с усилиями других, равных мне по духу людей.

Вывод Если делать краткий вывод, то произведение о том, что быть военным плохо и вся это военная романтика - пережитки прошлого и убивает в мужчине душу.

— Вот так и все они, даже самые лучшие, самые нежные из них, прекрасные отцы и внимательные мужья, — все они на службе делаются низменными, трусливыми, злыми, глупыми зверюшками.

С этим можно согласиться, с этим нужно согласиться. Но возможно ли действительно убрать это из реальности? Ведь здесь как со злом: без него в качестве сравнения мы не узнаем, что такое добро. Разве что нужно бороться с его масштабами и слепотой. И вообще в будущем стараться оставить его только в воспоминаниях, в качестве назидания, как делать не надо.

к своему стыду скажу, что с творчеством Куприна я была знакома только по школьной программе и на память могла бы назвать, разве что, "гранатовый браслет", да "олесю" с "кустом сирени". но судьба-злодейка подбросила мне роман его авторства, пройти мимо которого было попросту невозможно. сегодня о нём и поговорим.

стоит ли говорить о том, что и в своё время, и сейчас (хотя и не так ярко выраженно) произведение считается достаточно скандальным? в ссср о "яме" и вовсе старались не упоминать, потому что не надо нам этих ваших сексов. да и в принципе в нашем пространстве особо не принято говорить о проституции и её пагубности вслух. наглядный тому пример — попытка вспомнить персонажей этой профессии в литературе (раз уж мы говорим именно о ней). я более, чем уверена, что большинство смогут назвать одну несчастную сонечку мармеладову. если сильно повезёт, то кто-нибудь вспомнит "даму с камелиями". хотя вопреки предубеждениям, произведений с такими героинями достаточно много. а я всегда была приверженцем того, что о проблемном надо говорить, чтобы впоследствии были предприняты шаги к решению этих самых проблем. сам Куприн в ответ критикам писал:

"Во всяком случае, я твердо верю, что свое дело я сделал. Проституция - это еще более страшное зло, чем война, мор и так далее. Война пройдет, но проституция живет веками"

и разве с ним можно не согласиться, учитывая, что это явление не искоренилось до сих пор? итак, "яма". роман о публичном доме, его работницах и клиентах. и чем же заканчиваются такие истории.

во-первых, хочется отметить то, какие вкуснючие и точные эпитеты Куприн подбирает для описания чего-либо. это касается не только интерьеров, которые, кстати, очень здоровски раскрывают героев, но и описания самих персонажей, их характеров, внешности и поступков. а ещё он умеет расставлять финальные акценты. казалось бы, просто коротенькое простое предложение в концы главы, но как же оно бьёт по душе и восприятию!

во-вторых, немного профдеформационное восхищение: здесь оказалось много филологических отсылок, которые приятно понимать. напрямую или косвенно упоминаются как русские, так и зарубежные произведения, которые, ко всему прочему, мы проходили по учебе прямо в этом семестре. тут и всё та же сонечка мармеладова мелькнула в разговорах, и "кармен" проспера мериме, и подражание "домби и сыну" диккенса, и ещё много всего. ощущается, что автор — не проходимец, решивший внезапно настругать роман о проститутках, параллельно гоняя лысого в штанишках, а человек образованный и пытающийся достучаться до умов читающих.

ну, о тонкостях письма поговорили, можно перейти к главному: сюжет и персонажи, коих тут целое многообразие. яма — не только название книги и ироничное описание положение дел, но и сокращение от "ямской улицы", где и расположено несколько публичных домов. нас же погружают жизнь в дом, так сказать, среднего сегмента, под владением анны марковны. и, несмотря на брезгливость к происходящему в этих стенах, в его обитательниц по-настоящему влюбляешься. бойкая женька с пудами ненависти в душе, манька светленькая — невинная на первый взгляд, но та ещё скандалистка, загадочная и образованная тамара, наивная любка и многие другие. они такие разные и такие живые. даже прочитав всё произведение я всё никак не могу выкинуть из головы сцену, где две девушки днём, когда ещё нет работы, стояли у забора в одних ночных сорочках и щелкали семечки с подсолнуха. и это лишь один случай, доказывающий, что проститутки — это не просто какое-нибудь мясо, а живые люди с такими же живыми мыслями и убеждениями. чего только стоит очень проникновенный монолог женьки, из которого я вычленю лишь крошечную часть во избежание спойлеров:

"Гадина, отребье, хуже нищего, хуже вора, хуже убийцы!.. Даже палач... – и тот отнесся бы ко мне свысока, с омерзением: я – ничто, я – публичная девка! Понимаете ли вы, Сергей Иванович, какое это ужасное слово? Пу-бли-чная!.. Это значит ничья: ни своя, ни папина, ни мамина, ни русская, ни рязанская, а просто – публичная! И никому ни разу в голову не пришло подойти ко мне и подумать: а ведь это тоже человек, у него сердце и мозг, он о чем-то думает, что-то чувствует, ведь он сделан не из дерева и набит не соломой, трухой или мочалкой!"

в целом, читать "яму", несмотря на её струящийся слог, было тяжело морально. из-за многих мыслей, которые перекликаются с современным мироустройством, который за сто лет не переменился. из-за наблюдения за искалеченными судьбами женщин. из-за мужчин, которые пользуются и поддерживают всю эту гнетущую несправедливость. из-за мужчин, которые пытаются играть в героев и спасителей, чтобы потешить своё эго, но пойти на попятную, когда эйфория от собственной заслуги сходит на нет. из-за совокупности всего и сразу, что побуждает самой пойти, да выкопать для себя ямку и лечь в нее.

бесконечно больно, бесконечно сильно, бесконечно важно. именно такие книги, на мой взгляд, должны считаться обязательными к прочтению. кто знает, может быть, именно знакомство с "Ямой" может в Вас что-нибудь изменить. искренне хочется верить, что к лучшему. а потому я горячо её советую!

Книга о проституции на рубеже веков/начале XX века в Российской империи в городе К (что бы там ни писали о собирательном образе, очевидно, это Киев, и он меня тронул). Читала ее почти каждый день порциями страниц по сорок и погрязла — сколько же жира было в каждой такой порции. Я чуть ли не задыхалась от впечатлений и мыслей: волновал и город, его насыщенность и изменчивость, волновали люди, в которых я с прискорбием переставала верить, сердце не то что разбивалось, оно будто сползало и утекало вниз, болезненно и нудно. Помимо темы проституции, которая препарируется вдоль и поперек, поднимаются вопросы о воспитании детей, о любви, о дружбе, об ответственности, о честности — в первую очередь с самим собой. Мы порой и не замечаем, в какой пелене иллюзий живем, как абсурдно бывает человеческое общество и то, что мы считаем нормальным, как мы ложно сами себя считаем нормальными, благочестивыми, правильными.
Мне было очень плохо с этой книгой, она беспросветна, но прекрасна и печальна. Черная как ночь, а как будто светится, пронзительная и опустошающая. Как увядшие цветы с их сладким приторным и тленным ароматом.

В начале романа описана сухая реальность: устройство Ямской улицы, порядки в домах терпимости, цены.
Затем мы смотрим ещё раз на всё глазами наблюдателя со стороны - Платонова. И затем уже на протяжении всей книги — глазами жертв.
Невероятно проникаешься Женькой, а потом, уже на фоне всей её истории, окончательно сочувствуешь всем этим несчастным и загубленным судьбам. Поэтому последние страницы читаешь в полнейшем сопереживании, на слезе. Каждая строка последних страниц оглушает тебя.
Как страшно отражена на страницах смерть Женьки... Куприн и здесь не отходил от реалистичности описываемых событий: он в подробностях описал "труп" — тело без человека, что ужасает. И более ужасает ещё и то, как в её случае прошло то короткое время, отведённое каждому человеку, так же и Женьке, громко и красиво называемое "жизнью"... И вот уже — "труп", не почувствовав никаких прелестей жизни, прожив в этой жизни одни только унижения: "умираю оттого..., что все люди подлецы и что жить очень гадко". :(
Ненавижу, когда общество само порождает некоторые классы и относится к ним, как к "гнили", к "падали", к "половым тряпкам". Это ощущение власти одним и беспрестанное унижение второго — мерзко, ужасно, несправедливо.

Добро пожаловать на задворки общества – «клоаку для избытка городского сладострастия», приоткроем завесу домов терпимости, эффект полного погружения. Но откровенных сцен на страницах этой книги вы не найдёте, несмотря на то что практически всё повествование ведется в стенах заведения или о его обитателях. С какой будничной повседневностью описывается жизнь девушек и их быт – «сухая профессия, почти что честная торговлишка». Здесь даже есть свои официальные правила и соблюдение внешней пристойности – религиозные традиции и правила общества для порядочных барышень, лицемерные рассуждения о разврате и падении нравственности из уст тех, кто собственно домами и владеет. Есть и на всё цена. Причем выпивка стоит дороже часа с женщиной. А женщины везде остаются женщинами, со своими надеждами, желаниями нравится, потребностью в любви, где «под внешней грубостью живет слащавая сентиментальность». Местами встречаются отрывки, начинающиеся красиво и увлекательно, которые постепенно сменяются отталкивающими, мерзкими описаниями персонажей или обстановки. Яркие описания персонажей, как внешности, так и характера или поступков, помогают вживую представить героев. А их, обитательниц публичного дома, немало, что поначалу вносит некоторую путаницу имен и лиц.

Один из вопросов повести: можно ли покинуть заведение и начать новую жизнь? Не покажется ли она слишком сложной неприученным к труду и быту женщинам, а также пресной и скучной после шумных гулянок, скандалов, происшествий и ежевечерних диких страстей. Об этом история Любы и Лихонина, Женьки и настигшего её недуга, Тамары и обуревавших её страстей.

Мне история с Любой напомнила сцену из Красотки, когда к ней приставал Стаки: ты вроде как человека переместил в иной круг, сменил обстановку, показал, что другая жизнь возможна и реальна. Непеременув при этом, сообщить окружающим о пикантном прошлом, да и самой Любе не перестает напоминать с оговоркой, что «мол, ничего в этом такого нет». Однако лишив всех привычных правил и механизмов защиты (реакций) прежней жизни, к которым Люба (Вивиан) привыкли и использовали в том своем старом мире. А играть по новым правилам им полноправно не дают, постоянно напоминая о том, откуда они пришли. Сколько силы, упорства и энергии надо было Любе, Жене, Тамаре, чтобы полностью вырваться из оков дома терпимости, особенно учитывая контекст того времени и отношение к правам и свободе женщины. Каждая решила для себя этот вопрос по-своему.

Ещё один извечный вопрос: кто виноват? У автора чаще звучит ответ: «мужчины, потому что спрос родит предложение». А между строк проглядывает и женская линия: роль матери, которая продала свою девочку или подсунула сыночке служанку, которую потом вышвырнула на улицу, узнав о беременности.

Болью отзываются меткие фразы и речи Платонова, постигшего всю суть судьбы русской проститутки, сочувствующего и обличающего. Платонова, который всё мечтал найти, кто бы мог описать «все тяготы и всю мерзость этой жизни и выбросит их нам в виде простых, тонких и бессмертно-жгучих образов». Что, собственно, Куприн и сделал.