Цитаты из книги The Сitadel

Слабое мерцание, неверный луч света начинал проникать в темную путаницу его чувств. Он понимал, что он на краю какого-то крутого, глубокого обрыва. Знал, что, раз сорвавшись в эту пропасть, он уже из нее не выберется.

Жизнь неслась слишком быстро, не оставляя времени для размышлений. Ее темп опьянял его. Создавал обманчивое ощущение силы. Он чувствовал, что полон жизненной энергии, что становится все более видным человеком, господином своей судьбы.

Но какие трудности ни встречал Эндрью, как он ни проклинал грязь и нищету, с которыми ему часто приходилось сталкиваться, у Кристин всегда готов был один и тот же ответ; — Но это-то и есть настоящая работа. И, по-моему, тебе должно быть достаточно этого сознания.

В его непочтительной критике было нечто здоровое.

В последнее время он чувствовал себя ужасно одиноким, ходил как потерянный. В нем происходило что-то новое, непонятное, что-то тревожащее и мучительное. По временам он ощущал странную тупую боль в сердце, которую, в качестве солидного и зрелого бакалавра медицины, до сих пор считал выдумкой сентиментальных людей.

Наутро он принëс ей большой букет хризантем. Со всей прежней пылкостью он старался доказать ей свою любовь - не той хвастливой щедростью, которая была ей ненавистна (воспоминание о ланче в "Плазе" до сих пор приводило еë в содрогание), а скромными знаками внимания.

Фредди никогда не упускал случая очаровать кого-нибудь. Его тактика отчасти в том и состояла, чтобы нравиться людями извлекать из их расположения все, что возможно.

Я рад, что ты перестал быть собакой на сене и корчить из себя святого. Даже и теперь, знаешь ли, ты не научился еще выжимать весь сок из апельсина. Держись меня, мой мальчик, и ты будешь есть еще более сочные плоды.

Он вступил на ту головокружительную дорогу, которой проходят миллионы людей, и каждый считает себя единственным, и каждый считает себя, на избитую дорогу восторгов, всем предопределенную, вечно благословенную.

Эндрю вскочил с места. Что-то душило его, он не мог вздохнуть. Из кабинета он выбежал во дворик позади дома — маленький колодец мрака под звездным небом. Здесь бессильно прислонился к каменной стене, дергаясь всем телом, как человек в приступе рвоты.

"Вот как надо делать операции - без суеты, чтобы у человека не было ощущения, что с ним происходит что-то страшное."

Честно и прямо говорить людям то, что думаешь, было для него роскошью, в которой он так долго себе отказывал.

Я думаю...я всегда твержу себе: ничего не считать аксиомой.

Он теперь стал таким вспыльчивым - признак того, что в нем происходила душевная борьба.

Бюрократизм душит всякое проявление личности.

Никогда никому в жизни не позволять себя дурачить и надувать.

Липкая сентиментальность.

она улыбалась, кивала, нарезала детям хлеб, наливала чай, пила сама и кормила ребенка - все с той же рассеянной кротостью. Казалось годы шума, грязи, унылых будней и необузданность Кона в конце концов привели ее в состояние блаженного безумия, в котором она замкнулась, от всего отрешенная, неуязвимая

Последнее снятое молоко, которое на сотнях новозеландских ферм выливали в сточную яму или скармливали свиньям, теперь продавалось во всех городах мира в красивых жестянках с пестрыми наклейками, под названиями «Кремоген», «Кремакс» и «Кремфэт», втрое дороже чистого и свежего молока.