Цитаты из книги Белые флаги

Ведь существовал же бог до возникновения человека?! – А кто знал об этом? Об этом знал лишь сам бог, и никто больше. А поскольку единица, умноженная или деленная на единицу, есть та же единица, то бога эта арифметика не устраивала. Потребовалось ещё и сложение. Понимаете? Для того, чтобы стать богом, стать вечным, богу понадобились люди. Нет людей – нет бога!

– Что поделаешь, уважаемый следователь, мы оба терпим бесправие, иначе я тоже с удовольствием набил бы морду вам! – ответил я и вышел.

Не знаю, какое по счету место занимает слово "гуманизм" в ряду первых библейских слов или в каком тысячелетии после появления на Земле человека было произнесено оно впервые, но одно для меня бесспорно: первое гуманное деяние было совершено в райском саду господом богом, когда он изгнал оттуда набедокуривших Адама и Еву и тем самым избавил их от кошмара вечного беззаботного и обеспеченного житья.

И ещё известно, что чувство родины, любовь к родине – это инстинкт, который развивается на протяжении веков и передается из поколения в поколение.

– Говорите же, у кого что болит? – повторила Нуну.

Мы бросились к двери.

– Голова!

– Люминал!

– Зубы, уважаемая Нуну!

– Люминал!

– Желудок, доктор!

– Люминал!

– Сердце болит!

– Люминал!

– Горло, Нуну! – сказал я.

– Вощеную веревку! – сказала она и протянула таблетку люминала.

— Оглядываться никто не любит. Люди боятся, как бы, оглянувшись, не провалиться в яму, — произнес прокурор. — Поэтому, прежде чем оглянуться, следует остановиться. Нельзя оглядываться и бежать вперед одновременно! Тем более если впереди яма, колодец, пропасть... Понятно? — спросил подсудимый.

– Испокон веку флаг был белым… Белый цвет – благороднейший из всех цветов на земле, и белый флаг – флаг благороднейшего цвета… Своей белизной, своей чистотой флаг олицетворял мир, любовь, братство и милосердие… На протяжении многих веков белые флаги ждут, требуют своего… Как белые снежные вершины, должны возвышаться над миром белые флаги… Огромный белый флаг – это символ всеобщего мира, любви и добра должен развеваться на вершине Джомолунгмы… Один огромный белый флаг!..

Такой вежливой очереди, как у зубного врача, не сыщешь нигде, каждый готов пропустить тебя вперед...

- Значит, нет на свете ни чести, ни совести, ни доверия?!

• Подобные понятия Уголовным кодексом не предусмотрены.
• Но есть же и другой - моральный кодекс?!
• Накашидзе, Уголовный кодекс составляли люди высокой морали и нравственности!

- У людей плохая память! - вставил председатель.

• Наоборот, память у людей настолько хороша, что они не забывают забыть все, абсолютно все!

– Как спалось, дорогой Заза? – интересуется Шошиа. – Так себе, Шошиа, – нехотя отвечаю я. – Что, сон дурной приснился? – Странный, странный сон, Шошиа! – Какой? – Приснилось мне, что я – министр внутренних дел! – признался я. – Ну, а дальше? – Что – дальше? – Что же ты сделал? – А что я мог сделать за каких-то полчаса?

Шошиа некрасив. Разве можно назвать красивым мужчину, похожего на скворца? Вот если б он был скворцом, то, безусловно, слыл бы за красивого скворца… Однако с тех пор, как Шошиа научился считать до миллиона и выше, он и похорошел, и поумнел. Он окончил больше чем два высших учебных заведения. Он женился на красавице, и дети у него родились писаные красавцы.

- А вы верите, дядя Исидор, обвинительному заключению?

• Не знаю... Толстой говорил: "Дьявол - это падший ангел..." Следовательно, до своего падения дьявол тоже был ангелом... Я верю Толстому...

— Как бы вы поступили на моем месте? — спросил я. Женщина улыбнулась. — Чему вы улыбаетесь? — На вашем месте я освободила бы всех заключенных и вывесила бы в тюремных окнах белые флаги. Поэтому-то, наверно, я и не сижу на вашем месте...

Она прижала мою голову к своей груди и долго, долго гладила меня по волосам и по лицу. Потом я почувствовал у себя на голове ее горячую слезу, вторую, третью... Мы плакали, сидя в обнимку на тротуаре. Люди останавливались, удивленно глядели на нас, и никто не спросил нас - почему вы плачете в этот полный шума, тепла, солнца и радости день?

Мы сидели, обнявшись, на третуаре, и плакали, не стесняясь никого.

Она ждала меня на тротуара напротив тюрьмы. В том же выцветшем коверкотовом плаще, с той же синей в белую крапинку косынкой на шее, с тем же термосом в руках.

Она стояла и ждала.

Чтоб не разрыдаться, я закусил нижного губу и проглотил подступивший к горлу комок.

Она стояла и ждала.

И я пошел к ней. Я пересек улицу и останоннася перед ней.

Часовой открыл передо мной ворота и сильно хлопнул меня по плечу.

Жена есть? - спросил он.

И за мной со скрипом закрылись огромные металлические ворота.