Отзывы о книге Der Vorleser

Эта книга — не роман. Это призма. Сквозь неё немецкая вина преломляется в любовную лихорадку, а та, в свою очередь, распадается на спектр невыносимых оттенков стыда. Читаешь — и вдруг ловишь себя на том, что дышишь чужим стыдом, как дымом от сигареты.

Юный Михаэль Берг, пятнадцати лет от роду, заболевает любовью к женщине вдвое старше. Она пахнет мылом, трамваем, свежим бельём и — мы узнаем позже — тюремным коридором. Её зовут Ханна Шмиц. Грузная, простоватая, требовательная. Запах её тела, её власть над мальчиком описаны с той беспощадной осязаемостью, с какой Набоков описывал нимфетку в гамаке. Но здесь нимфетка — он. А она — его личный Третий рейх, его империя, его катастрофа, его падение.

Ханна заставляет его читать вслух. Гомера, Чехова, Шиллера. Пока он читает, она плачет. Или занимается с ним любовью. В её мире эти процессы неразделимы. Она не умеет писать. Эта неграмотность — не бытовая оплошность, а метафизическая бездна. Она скрывает её как смертельный грех. И этот грех — её альфа и омега, её извинение, её приговор, её биография.

Потом — суд. Лагерные списки. Выбор жертв для газовых камер. Ханна — надзирательница. Она выбирает самых слабых, чтобы те читали ей вслух перед смертью. Эстетика убийства. Чтение как камертон гибели. Немецкая душа, разорванная между Кантом и концлагерем.

Михаэль мог бы спасти её на суде. Сказать: «Она не умеет писать, она не составляла доклады, она всего лишь винтик, она, возможно, — не чудовище». Но он молчит. Не из трусости. Из любви. Ибо назвать её неграмотной перед всем судом — значит разрушить её миф, её достоинство, её хрупкую башню, в которой она пряталась всю жизнь. Он выбирает её гордость — и обрекает её на двадцать лет тюрьмы.

А потом — аудиокассеты. Голос Михаэля, читающего вслух, льётся в её камеру. Она учится писать. Она пишет ему. Он не отвечает. Молчание — это тоже синтаксис, только в нём нет запятых, одна бесконечная пауза.

Она выходит на свободу через 18 лет. Она старуха. Она не нужна ему. Она вешается.

И вот тут — набоковская нота: умирают не люди, умирают эманации. Ханна исчезает, оставляя после себя только привкус — одновременно сладкий и ржавый. Как старая кровь на подкладке пальто.

Шлинк, как и Набоков, играет в шахматы с читателем. Фигуры: любовь, вина, неграмотность, немецкая совесть. И в конце партии мы понимаем: победителя нет. Есть только шах, в который мы все поставлены — поколениями, историей, собственным прошлым, которое невозможно переписать, как невозможно научить Ханну читать задним числом.

А в общем-то, эта книга — о невозможности простить себе прошлое, даже если очень хочется. О той минуте, когда мальчик становится мужчиной, но не становится свободным. О той Ханне, которая сидит внутри каждого из нас и в последний момент решает не брать прощение. А просто закрыть дверь.

Превосходный роман. Превосходная попытка объяснить то что нельзя объяснить.