Цитаты из книги Петер Каменцинд

Многие его слова вонзались в него, как иглы;

Бодрствующим я называю того, кто рассудком и сознанием познает себя самого, свои самые задушевные и самые безрассудные побуждения, инстинкты и слабости и умеет с ними считаться.

Для нас, ученых, нет ничего важнее установления различий, наука есть искусство различения. Например, найти в любом человеке признаки, отличающие его от других, означает постичь его.

Господь требует от нас не видений, а кое-чего иного.

Я не стремлюсь к должностям, но на меня будут их возлагать.

Когда поют, ведь не думают, полезно пение или нет, а поют.

Вот в чем, думал он мечтательно, был один из недостатков школы и учености: видеть и представлять все так, как будто оно плоское и имеет лишь два измерения.

Не понимая, почему так происходит, он был поражен тем, что боль и желание могут быть похожи друг на друга как родные.

Есть немало таких людей, которым дано глубоко понимать красоту мира и носить в душе высокие, благородные образы, но которые не находят пути вернуть эти образы обратно в мир, сообщить и отдать их на радость другим.

Вот что было общее между мечтой и произведением искусства: тайна.

Нет счастья, которое длится долго.

Быть медведем и любить медведицу было бы неплохо, во всяком случае, намного лучше, чем сохранить рассудок и язык и остаться без любви в печальном одиночестве.

Я хотел пробудить в вас стыд за то, что о далеких войнах, о моде, о сплетнях, о литературе и искусстве вы знаете больше, чем о весне, которая каждый день затевает свои буйные игры за воротами ваших городов...

...он желал денег для её приданного,для кружевных воротников и парчовых платьев и супружеской кровати орехового дерева,устланной тонкими льняными простынями и драгоценными одеялами!Как будто нельзя было познать любовь в любом стогу сена!

Не знаешь , что одним из самых коротких путей к святой жизни - как раз жизнь распутника ?

В тот день мне впервые открылись ужасы и красоты горного мира. Темные глотки ущелий, полные льда и талой воды, бутылочно-зеленые спины ледников, отвратительные морены, а над всем этим – круглый высокий купол небес. Тот, кто десять лет прожил на крохотном клочке земли, стиснутом с двух сторон горами и озером, в окружении высоких вершин, никогда не забудет тот миг, когда над головой у него впервые разверзлась широкая голубая бездна, а перед глазами раскинулся бескрайний горизонт.

Они парят меж небесной твердью и бедной землей, словно прекрасный образ всей совокупной человеческой тоски, причастные и к тому, и к другому – мечты грешной земли, в которых она прижимает запятнанную душу свою к чистому небу.

Ему была свойственна та простота, которая и есть мудрость