Я долго и мучительно думала, что мне так напоминают книги Пратчетта. И вот, наконец-то, дошло. Как это ни странно, но напоминают они мне Кэролла - вот эту старую добрую традицию качественного английского абсурда, доведения до логического финала формальной стороны вопроса и построения шуток именно на этом. В общем-то, это и не удивительно: Пратчетт - англичанин, это его родная культура, родная литература, известная в оригинале, а не в переводе, это та традиция, внутри которой он рос и формировался как писатель. Так что вполне логично, что он стал продолжать её в своём творчестве. Отсюда все пратчеттовские фирменные фишечки, его имена, игра словами, абсурдные внетекстовые комментарии. Такой текст требует очень качественного и бережного перевода. Но переводчиков Пратчетта чаще всего хочется убить. Они обозначают, что вот здесь в оригинальном тексте была шутка, но в русском переводе эта шутка зачастую выглядит в стиле «смеяться после слова «лопата»». И лопату-то ты вроде видишь, а смеяться не тянет. Например, я долго не понимала пратчеттовских издевательств над орфографией. Ну не пишут по-русски настолько неправильно, даже в интернетах не пишут. А тут, в «Мрачном жнеце», дошло. Дошло, когда они рассматривали шарики и читали надписи на них. Ведь у нас такие шарики делают малограмотные китайцы, не знающие язык и пишущие с ошибками. Но в каждом языке будут свои ошибки. Да, в русском языке сложные правила орфографии, но они там есть, а в английском – нет, только зрительная память тебя спасёт. Логично, что она и носителей языка подводит - отсюда нелепые для нашего глаза орфографические ошибки. Но у нас китайцы коверкают не столько орфографию, сколько согласование слов в предложении, склонения и спряжения. Может, в случае с шариками стоило в переводе обыграть именно это? Смотрелось бы естественней. Но переводчик думать над текстом не захотел, а жаль. Но давайте всё же поговорим о хорошем, о Пратчетте, а не о переводчиках. Он ведь не просто продолжает традицию английского абсурда, он делает своё, новое – скрещивает этот формальный абсурд с реальным миром и получает качественную и современную сатиру. Мы знаем на собственном опыте всё, о чём он пишет, и поэтому читать его интересно и смешно. Да, общество потребления не критиковал только ленивый. Но разве оно этого не заслужило? Да и в случае «Мрачного жнеца» образ найден интересный и неизбитый. Расстроила поначалу только насмешка над европейскими активистами. Ну разве эти люди не с реальными проблемами своего родного общества борются? За что ж их так? А потом дошло - значит, что-то они сами делают не так, раз получают в ответ насмешку. Пратчетт – это ведь про форму, а не про содержание. Да и потом, такая уж ли это насмешка? Ведь именно клуб «Начни заново» в полном составе оказался не чувствителен к чарам торгового центра? Вообще Пратчетт очень часто под насмешкой прячет вещи серьёзные, пафосные и лиричные, как будто стесняется их, что логично: сейчас высокопарный стиль не моден. Ну а «Мрачный жнец» - это, наверно, одна из самых лиричных вещей в цикле о Плоском мире. И мы читаем о том, как люди отдают друг другу своё время - а оно возвращается им сторицей, потому что именно это и есть жизнь. Читаем о том, как важно людям разделить с кем-то свой мир, даже если удастся это только на одну неделю в месяц, потому что два мира лучше, чем один. Вообще обе романтические истории совершенно восхитительны: они про хорошее в людях, про душевную близость и про настоящее внимание друг к другу. Но, конечно же, здесь, как и во всём подцикле, царит самый очаровательный на свете Смерть. Он совсем не страшен и не зол, когда приходит вовремя. Да, иногда мучительно осознавать, что каждую секунду ты движешься к нему - и Смерть, обретший личное время, сталкивается с этой мучительной тревогой, к которой мы все привыкли, потому что она неотъемлема от жизни. Но это тот Смерть, что приходит в конце наполненной и осмысленной жизни, оставившей след – как та, что случилась с Ветром Сдумсом после жизни, Смерть, что приходит, когда жизненные силы все вышли, чтобы дать место новым живым. А есть ещё тот, новый смерть - смерть из традиции западноевропейских апокалиптических ужастиков, рождённых больной фантазией запуганных людей, смерть из масскультовского постапокалипсиса ядерной эпохи, смерть-ударник на механической жатке. И пусть здесь Пратчетта заносит в луддизм, пусть не в технике здесь дело, но за прекрасного правильного Смерть можно простить ему эти мелкие недочёты
5 понравилось
