Цитаты из книги Rayuela

Они спали голова к голове и физически были рядом, почти одинаковыми были их движения, позы, дыхание в одной и той же комнате, на одной подушке, в той же самой темноте, под то же тиканье будильника, при одних и тех же для обоих уличных и городских источниках возбуждения, одних и тех же для обоих магнитных излучениях, при одинаковом сорте кофе и одинаковом расположении звезд, и ночь была одна для них обоих, сплетшихся в одном объятии, но все равно они видели разные сны и переживали совершенно непохожие вещи, и один улыбался, в то время как другая в страхе убегала, и он снова должен был держать экзамен по алгебре, а она в это время приезжала в белокаменный город.

Странное самотворчество претерпевает автор со стороны своего произведения. Если из этой магмы, каковой является день, погружение в существование, мы хотим извлечь и пустить в ход ценности, которые наконец-то явят антропофанию, что в таком случае делать с чистым разумом, с разумным разумом? Со времен элеатов у диалектического мышления было достаточно времени, чтобы дать плоды. И мы едим эти плоды, они необычайно вкусны, но сочатся радиоактивностью. И почему же, присутствуя на завершении этого пира, мы так грустны, братья мои по тысяча девятьсот пятьдесят такому-то году?" И еще одна запись, как видно, в дополнение: "Положение читателя. Как правило, всякий писатель ждет от читателя, чтобы тот его понял, приняв во внимание свой собственный опыт, или чтобы он воспринял определенное послание и воплотил его в свой опыт. Писатель-романтик хочет, чтобы поняли его самого непосредственно или через его героев; писатель классического реализма хочет научить, оставить свой след в истории. Третья возможность: сделать читателя сообщником, товарищем в пути. Соединить их одновременностью, поскольку чтение отбирает время у читателя и передает его времени автора. Таким образом, читатель мог бы стать соучастником, сострадающим тому опыту, через который проходит писатель, в тот же самый момент и в той же самой форме. Все эстетические уловки в этом случае бесполезны: материя должна вынашиваться и зреть, необходим непосредственный жизненный опыт (переданный через посредство слова, однако слово как можно меньше эстетически нагруженное: вот каков он, "комический" роман, отличающийся иронией, антикульминациями и иными признаками, указывающими на совершенно особые цели).

"В классики играют так: носком ботинка подбивают камешек. Что для этого надо: ровную поверхность, камешек, ботинок и ещё - красиво начерченные классики, начерченные мелками, лучше разноцветными. В верхней клеточке - Небо, в нижней - Земля, и очень трудно с камешком добраться до Неба, обычно где-нибудь да просчитаешься - и камешек выскочит за клетку. Постепенно, однако, необходимые навыки приобретаются, научаешься прыгать по всяким клеткам, и в один прекрасный день оказывается, что ты можешь оторваться от Земли и проскакать со своими камешком до самого Неба, взойти на Небо, плохо только, что как раз в этот момент, когда почти никто вокруг не умеет добираться до Неба, а ты научился, в этот самый момент кончается детство и ты зарываешься в книги, ударяешься в тоску по бог знает чему, теряешься в созерцании другого Неба, к которому ещё надо научиться идти. А поскольку с детством ты уже распрощался, то забываешь: чтобы добраться до Неба, нужны всего лишь камешек и носок ботинка"

Морелли, похоже, убежден, что если писатель будет оставаться в подчинении языка, который ему продали вместе с нижним бельем, вместе с именем, вероисповеданием и национальностью, то книга его будет иметь одну лишь эстетическую ценность, которая в глазах старика, все больше обесценивается. В одном месте это сказано достаточно ясно: по его мнению, невозможно обличение внутри системы, в которую это обличающее входит. Обличать капитализм с мыслительным багажом и словарем, возросшем на почве этого самого капитализма, означает попусту тратить время.