Цитаты из книги Наследство

Мистер Гринлиф доел свою vitello alia parmigiana. Ел он не много. – У Тома совершенно замечательный дом! – сказала Мардж, приступая к семислойному ромовому пирожному. Том взглянул на нее с легкой улыбкой.

Направляясь к свободному месту у стойки бара, он автоматически огляделся – нет ли кого из знакомых. За одним из столиков сидел крупный рыжеволосый мужчина с блондинкой; Том всякий раз забывал, как его зовут. Рыжий махнул ему рукой, и Том вяло его поприветствовал. Он уселся боком на табурет, свесив одну ногу, и с вызывающей небрежностью уставился на входную дверь. – Джин с тоником, пожалуйста, – сказал он бармену.

Черт возьми, что ему нужно? На извращенца он никак не похож, подумал Том. Он мучительно подыскивал это слово и наконец с радостью ухватился за него, будто оно могло чем-то помочь, – уж лучше, чтобы этот человек был извращенцем, чем полицейским. Извращенцу он мог бы просто сказать: «Нет, благодарю вас» – и с улыбкой удалиться.

Том шел молча, с высоко поднятой головой. Он терпеть не мог всех этих людишек, но нельзя же сказать об этом Мардж, ведь она сама из них.

Если он и вправду покончил с собой, это могло произойти потому, что он знал сво й основной недостаток: несоответствие собственных возможностей и претензий.

Думаю, что, если бы вы оба жили в Нью-Йорке, вы бы так часто не встречались — а может, и вообще не встречались, но в этой деревне чувствуешь себя так одиноко...

Ты живешь. Немногие это умеют делать, даже если у них есть деньги. А денег вовсе и не нужно, по крайней мере, кучи денег.

Порядочный человек обязан сделать всё, чтобы не заставить страдать того, кто его любит.

Грязь в доме нужна была затем, чтобы просто воссоздать истинную картину того, что произошло, и потому ему нужно было самому в неё верить.

Теперь он был Дикки с того момента, как поднимался утром и шёл чистить зубы, а зубы Дикки чистил, отставив локоть. Как и Дикки, он выскребал из яйца всё его содержимое, а сняв с  вешалки галстук, как и Дикки, неизменно вешал его на место и брал какой-нибудь другой. Он даже нарисовал картину в духе Дикки.

Он был один, но чувства одиночества не испытывал. Нечто подобное он уже пережил в канун Рождества в Париже: ему казалось, будто все наблюдают за ним, будто весь мир — его зрительный зал. Это чувство придавало ему сил, ибо любая ошибка могла привести к катастрофе. И он был совершенно уверен в том, что не допустит ошибки.

Том нашёл квартиру в большом доме на Виа Империале, близ Порта-Пинчана, и подписал договор аренды на год, хотя и не собирался проводить всё время в Риме, тем более зимой. Ему просто был нужен дом, пристанище, потому что много лет у него его не было. А Рим — эту шикарно. Рим — часть новой жизни.

Самое главное в перевоплощении, думал Том, темперамент и настроение перевоплощаемого человека, выражение лица. Все прочее не столь важно.

Тут он вспомнил, что решил прибавить в весе фунтов пять, потому что вещи Дикки были ему чуть свободны, да и на лицо Дикки был поплотнее, поэтому Том осстановился возле бара и заказал сандвич с ветчиной и стакан горячего молока, потому что стоявший возле него устойки мужчина пил горячие молоко. Молоко оказалось почти безвкусным, чистым и бодрящим. Наверное, такой же вкус у церковной просфоры, подумал Том.

Теперь он играл роль ведущего здоровый образ жизни молодого человека, который проводит день на суше и на море, потому что ему нравится проводить время и там, и там, ведь он хороший пловец, не боится холода и плавает по вечерам даже в прохладную погоду.

Риск лишь предавал ему силы, хотя он смутно и осознавал, что риск этот скоротечен.

Он усмехнулся. Вот это и есть реальность — выставлять происходящее в смешном и нелепом виде, и это гораздо важнее всего того, что происходило с ним на протяжении пяти недель с того момента, когда он познакомился с Дикки...

Глядя в глаза, ожидаешь увидеть душу, в глазах можно разглядеть любовь, глаза выдают в человеке то, что происходит у него внутри, ну в глазах Дикки Том увидел не больше, чем если бы смотрел на плоскую, безжизненную зеркальную поверхность. Том ошутил щемящую тоску в груди и закрыл лицо руками. Дикки стал ему вдруг чужим, словно они и не были друзьями и вообще не знают друг друга.

Я много чего умею: могу быть швейцаром, присматривать за детьми, работать бухгалтером. К несчастью, у меня талант на цифры. Как бы я ни был пьян, официанту меня ни за что не обсчитать. Могу подделывать подписи, управлять вертолётом, играть в кости, изображать других людей — практически кого угодно, могу стряпать. Могу заменить в ночном клубе заболевшего артиста.