Цитаты из книги Le Chemin de Sarance

Пекари у своих печей, Неспящие на своей вахте, метельщики, городские стражники, проститутки обоего пола и их клиенты — вот кто еще не лег и не вернулся домой. Но это был император, который никогда не спит. Так гласили легенды.

По правде говоря, он уже давно смирился с мыслью о том, что ему вряд ли доведется умереть в собственной постели, но он мог умереть в чужой постели.

Ему и всем остальным на кухне позволили попробовать блюдо из этой рыбы — слегка запеченной в соли и приправленной травами — после окончания вечеринки. Попробовав его, Кирос начал понимать определенный стиль жизни. Иногда он был склонен отсчитывать начало своей взрослой жизни от этого вечера.

У Тараса был общительный характер, он много трудился, быстро учился и достойно справлялся — по крайней мере, так ему ободряюще говорил его факционарий — с задачами второстепенных цветов.

Во время драмы с участием колесниц люди могли забыть о голоде, налогах, возрасте, неблагодарных детях, попранной любви.

Среди многих прочих вещей Плавт Бонос понял, со странным ощущением горечи, что он никогда в жизни не смотрел так ни на мужчину, ни на женщину и не получал ни одного взгляда, даже отдаленно напоминающего тот, которым танцовщица, ставшая потом императрицей, одарила Валерия в ответ.

Можно уйти нетвердой походкой прочь от воды, после стольких дней в море, и войти в Город, который более двухсот лет был как венцом славы Джада и восточной Империи, так и самым жалким, опасным, перенаселенным, неспокойным местом на земле.

Она видела, как разошелся туман, видела то, что лежало на дороге, и в одно мгновение она прошла сквозь свой страх и вышла за его пределы.

Говорят, в Сарантии такие вещи можно найти. Говорят, в Сарантии все на свете можно найти, от смерти до исполнения заветных желаний.

Гизелла не надеялась увидеть снова цветение природы весной или костры летнего солнцестояния, горящие на холмах. Ей было девятнадцать лет, но, по правде говоря, царицам не позволено быть такими молодыми.

Сказать о человеке, что он плывет в Сарантий, означало, что его жизнь вот-вот изменится, что он стоит на пороге величия, славы, богатства или, наоборот, — на самом краю пропасти, и ему осталось мгновение до последнего, окончательного падения после встречи с чем-то, превосходящим его возможности.

Он отошел от буфета и опустился в глубокое, мягкое кресло с высокой спинкой, обитое шелком. В своей жизни он мало имел дело с шелком. Огрубевшим пальцем Валерий провел по ткани. Она была мягкой и гладкой. Валерий усмехнулся. Ткань ему понравилась. Он вытянул ноги в сапогах и снова сделал большой глоток, вытер губы тыльной стороной тяжелой, покрытой шрамами ладони.

Много позже мужчина решит, что ему не следовало так уж удивляться ее вопросу и тому, что она захотела ему открыть этим вопросом.

Криспин размышлял о силе воспоминаний, о том, как они возвращаются к человеку с такой неожиданной силой. Их может вызвать запах, звук журчащей воды, вид каменной стены вдоль тропинки.

— Я предпочла бы умереть, одетая в порфир, в этом дворце, — тихо произнесла императрица Аликсана, — чем от старости в ссылке, в любом месте на земле. — Она стояла у восточного окна, пока мужчины спорили, и смотрела на горящий город за садами и дворцами. Теперь она обернулась и смотрела только на Валерия. — Все дети Джада рождаются, чтобы умереть. Императорское облачение — прекрасные погребальные одежды, мой повелитель. Не так ли?

Мужчины рождены для горестей, но женщины знают о них больше.

В ту ясную ночь над Вареной светили звёзды. Они расплывались перед его глазами, когда он стоял там, обнимая воспоминания, словно ребёнка.

Он уже перешёл грань страха и осознания опасности: теперь это было отчаяние души, которая ощущала себя в совершенно неправильном мире.