Капут

«А желтая, мокрая от пота луна неторопливо вставала на чистом, розовом, как ноготь ребенка, небе, освещая робким, мягким светом пустые разрушенные деревни, усеянные трупами поля и дороги и белый город вдалеке, накрытый черным крылом дыма»

Разве можно писать об ужасах войны и замечать красоту вокруг? Разве способен человеческий глаз выхватить из общей картины цвет неба или оттенок луны, краски лета, сверкание снега, звезды на небе, после трупов, крови и прочих ужасов?

А что если война обостряет чувства? Тогда можно не просто замечать все это, но видеть словно в увеличительное стекло. Чувствовать красоту природы во сто крат сильнее и ближе. До боли, до слез. До сердца.

«Лично я – не союзник Германии. Война, которую ведет Италия, это личная война Муссолини, а я не Муссолини, и ни один итальянец не есть Муссолини»

Разве можно писать объективно о войне, будучи на стороне агрессора? Разве можно критиковать, да тем более в открытую (!) политику фашизма, Гитлера и концлагеря, если ты из союзных итальянских войск?  Разве можно с милосердием писать о страдающих, если ты сам на другой стороне, если на тебе лежит такая же доля ответственности, как на любом другом по эту линию фронта?

Но что если именно такому человеку и нужно написать об этом? Не противнику, который видит все с противоположного берега, не критику, который судит события post factum, не историку, который уличает в грехах, а вот такому очевидцу, как Курцио Малапарте. Соучастнику, прямо или косвенно, свидетелю, непосредственному и неравнодушному. Не слепо верящему в фашизм, а тому, кто с самого начала понимал всю чудовищность идеи и замысла.

Я никогда не читала подобного. Я такого никогда не читала. Хотя были разные книги. Я читала художественные произведения, где писатель помещает читателя в шкуру чудовищ. «Благоволительницы» Литтелла, «Золото» Питера Гринуэя, «Смерть — моё ремесло» Роберта Мерля. Я читала книги от лица обывателей-жителей Германии, обычных людей, тех, кто не предполагал, каковы последствия бездействия. Шлинка, Келлермана, Ремарка, Тимма. Т.е. были у меня книги написанные «с той стороны». Но вот таких не было. Не было книг, написанных нелегально, прямо во время службы журналистом на фронте. Курцио Малапарте (настоящее имя Курт Эрих Зукерт) был во время II Мировой войны корреспондентом газеты «Corriere della Sera» на Восточном фронте.

Не было у меня книг от лица того, кто ясно видит личную долю ответственности. Автор не был чист и невинен, он тоже заблуждался. Инвалид I Мировой войны, в Италии Малапарте некоторое время провел на дипломатической службе, потом вступил в фашистскую партию в 1921 г., из которой вышел со скандалом в 31 году. И хотя по своим убеждениям он был анархист, сам факт. Он не отрицает свою вину как таковую, вину своего народа и своей страны.

Это уникальная книга во всех отношениях. Историю ее создания Малапарте описывает в самом начале. Книга была написана по горячим следам. Захваченная фашистами Украина, крестьянская изба в селе Песчанка, реквизированная СС. Смоленский фронт. Оккупированная Польша. Финский фронт. Петсамо. Хельсинки. Бухарест. Рукопись, разбитая на части, чудом избежавшая обысков СС. Рукопись, вернувшаяся по частям, но вся (вся!) в руки Малапарте. Книга-скандал. Книга-вызов. Малапарте написал продолжение – роман «Шкура». Его осудила Римская католическая церковь. Его обвиняли в том, что он на стороне фашистов, потом в том, что он стал коммунистом.  Его обвиняли во всех грехах. И только те, кто потрудился прочесть книгу, заметил на чьей же стороне Малапарте…

Я думала, таких книг не бывает. Я ошибалась. И если вы хотите видеть историю яснее и чётче, если вам не претит поэзия слога, если вы, как я, не читали книг такого авторства – вам нужно обязательно прочесть «Капут».

Книга воспоминаний капитана итальянской армии, "путешествующего" в 1941-1942 годах по Восточной Европе и Скандинавии с неизвестной миссией, вызвала у меня смешанные чувства. С одной стороны, нельзя не заметить, что автор - личность незаурядная, прекрасный наблюдатель, способный быстро и точно уловить суть происходящих событий и весьма художественно описать её (правда, иногда рассказчику требуется для этого слишком много слов, как, например, в эпизоде о Подул-Иолайе). При этом циничный и отстраненный, в целях естественной самозащиты, тон автора вполне уместен, учитывая предмет описаний, как и горькая ирония высокообразованного европейца-интеллектуала, отмечающего, что прекрасное в искусстве (например, дохлая лошадь в стихах Бодлера) отвратительно в реальности. С другой стороны, описывая ужасы войны, свидетелем которых он был, автор "Капута" уж слишком настойчиво подчеркивает, что он-то в этом не участвовал, он - другой. Он презирает и высмеивает и принца Евгения Шведского, который реагирует на рассказы о войне смущенным "замолчите", и генерал-губернатора Франка, "немецкого короля Польши". Но автор ведёт приятные светские беседы и с тем и с другим, "оправдывая" себя тем, что говорит аристократам и немецким генералам неприятные "смелые" вещи. Например, утверждает, что Гитлер - женщина.

• Женщина? - воскликнул Франк, вперив в меня полный беспокойного удивления взгляд.

• Если он, по сути, не настоящий мужчина, - сказал я, - то почему он не может быть женщиной? Что в этом плохого? Женщины заслуживают всяческого почтения, нашей любви и восхищения. Вы утверждаете, что Гитлер - отец немецкого народа, nicht war? Почему же он не может быть ему матерью?

  И такого паясничанье в книге очень много. Да, под видом шутки можно было говорить о том, о чём сказать серьёзно было не дозволено. Но шут, каким бы смелым он ни был, всё равно слуга короля. Критики пишут, что надо принять во внимание время написания книги: "Капут" написан в пылу войны, задолго до того, как моральные оценки были определены раз и навсегда". И что делать "нормальному человеку в окружении монстров-победителей, кем бы они ни были"? Но тут возникает другой вопрос: а можно ли оставаться "нормальным человеком" в таком окружении?

Как мне показалось, «Капут» во многом о том, к чему приводит отсутствие у людей чувства юмора (фраза «sense of humor» упоминается в романе, возможно, чаще всех прочих). Сцены, над которыми смеются немцы, показательно не смешные, а ироничные высказывания Малапарте далеко не всегда (точнее, почти никогда) оказываются понятыми его собеседниками из числа немцев и их союзников. Особенно примечательной в этом плане мне видится сцена, в которой Малапарте, отвечая на вопрос генерала фон Шоберта о том, что он думает о положении немецкой армии в России, шутливо замечает, намекая на какую-то итальянскую пословицу, что «немецкая армия в России похожа не на цыпленка в пакле, а на цыпленка в степи». Генерал и его приспешники начинают расспрашивать Малапарте о том, как это так, что в Италии цыплят разводят в пакле, и устраивают целую лекцию о научном подходе в выращивании цыплят – в то время, как сам Малапарте сидит, обливаясь холодным потом. Эта сцена вообще кажется мне одной из лучших в книге, хотя я до сих пор не понимаю, о какой пословице шла речь.