Цитаты из книги Аптекарь

В сорок лет походку не меняют...

...я предписал себе жить через "не могу", быть в напряжении, припомнив, что звучит только натянутая струна, и так далее. Слова напоминания были банальные, но меня они удовлетворили.

Известно: первые десять дней мая - безалаберные, перескакивают с праздника на праздник и несут в себе не только удовольствия, но и опасности для любого организма, для мужского в особенности.

- Вот еще, - сказал парень. - Говорят, есть очень полезная трава. Трава меланхолия.

- Меланхолия? - спросил Михаил Никифорович. - Может, вам сказали - хаммомиля? Это ромашка.

Михаил Никифорович стал объяснять, что меланхолия - это определенное состояние человека, но парень твердил свое:

- Нет, мне точно сказали!

Коля Лапшин обычно рекомендовал себя жестоким мужчиной, убийцей, насильником, бандитом, а тут мы услышали о его тонких чувствах, пусть хоть к жене. Лапшин подтвердил, что да, любил, и не просто любил, а сильно любил, так любил, что даже расширил для нее туалет.

...я подумал, что самопогружение внутрь себя, в глубины собственной сути и жизни, произошло только со мной (а может, и вообще не думал об этом). И слово "нирвана" здесь неточное. Нирвана - скорее сладостное и горестное забвение, остановка мысли и чувств. Здесь же забвения не было. Движения мысли продолжались. И некие видения стали возникать во мне.

Корни лопуха мать и пекла, и жарила, прежде отварив в подсоленой воде, и делала из них повидло - застывшее, оно походило на мармелад...

...на самом деле Любовь Николаевна в автомате говорила не больше других. А создавалось впечатление, словно она в разговоре главная.

Михаил Никифорович потом сообщил мне, что он решил сразу же предупредить Любовь Николаевну о возможных затруднениях. О том, что, если она собралась стоять в автомате и пить пиво, ей придется терпеть. Во-первых, терпеть матерные выражения, истребить которые здесь никто не в силах. Во-вторых, помнить, что пиво куда стремительнее арбуза, а туалет в автомате таков, что им могут воспользоваться лишь мужчины.

Дня три назад он лежал утром в кровати уже почти одетый. Без желания опохмелиться. Без многих других желаний. Жизнь снова казалась ему погубленной. Все он проклинал. И себя. И Татьяну Алексеевну Панякиную И стройку, куда он обязан был по принуждению отправиться через полчаса. Проклимал и долги, вызвавшие это принуждение. Вот, мечтал он, заплатить бы долги и заняться приятным делом. Предположим, снова начать писать прозу. Или пойти в мясники. Или еще куда-нибудь. Или вообще никуда не ходить...

Как человек с воображением, а стало быть, с предрассудками и суевериями, я предпочитал болеть без диагнозов. Так хоть какие-то надежды остались бы...

Разговор грозил принять малоджентльменский характер.

Борода у него росла лопатой и была черная, как неблагодарность.

- Дядя Валя, ты читал "Облако в штанах?"

- Нет, не читал.

- А зря. Один тоже не читал, а через два дня дал дуба.