Весь дом в целом имел какой–то таинственный, мрачный и отталкивающий вид… Небольшие его размеры мешали ему достигнуть надменного величия какого-нибудь замка баронов… Однако от этого здания веяло таким холодом, такой суровой мощью, что невозможно было увидеть в нем лишь самодовольную претензию на показное великолепие… И он, при всей своей нелепости, вовсе не казался смешным. В его грандиозной архитектуре было что–то такое, от чего замирал смех, — что–то глубоко скрытое, извращенное, ощущаемое всеми, кто пристально всматривался в дом, как уродство, как воплощенное в камне нарушение гармонии.