Он живой. Гари живой, как мы с тобой, как все мы, читаешь и чувствуешь, ощущаешь, даже шорох её платья в такси, или волнующиеся в стакане на тёплой руке коньячные перехлесты, скользящие о кромку, или еврейские ужимки Сони, о которых он не пишет и не собирался писать. В этом он очарователен. Он знает, что тот, кто хоть на долю секунды осмелился ощутить или даже представить себе подобное отчаяние, перемешанное с ощущением сумасшествия и сладостным ожиданием чуда, что вот-вот все может наладиться и быть как прежде, увидит то, что стоит увидеть, прочувствует то, что он выражал.
Вздох перед тем, как упасть в бездну поиска, окунуться с головой в жизнь, захлебнуться реальностью.
И пусть сегодня все пылает, сгорает, льётся по венам в припадке сжимающегося от скорби восторга. Пусть! Сегодня есть ликование! И все, что будет потом! Потому что будьте, бесы, счастливы и веселы сегодня, ведь завтра я уткнусь всем своим плоским и испещренным тоской лицом в зеркало и буду рыдать, даже если не в силах буду вам это показать!
Она уходит. В никуда. К смрти объятия.
А ты бросаешься в объятия к незнакомым женщинам и к их потерям, какими бы по-братски принимающими они ни были . Имей волю, имей вдохновение пойти против воли любимой! Мы все слабы. Не бойся признать свою слабость и кинуть на эшафот свою гордыню, затопить её самолюбие и затоптать любовь к тебе же в песок.
Люди должны быть вместе. Так всегда было и всегда будет, как соль и хлеб, как ребёнок, взращенный на материнском молоке, и бессонные ночи, пропитанные его слезами и её колыбельными. Вместе - на вечном празднике жизни и в испещряющий все момент смерти.
И как я зла на героев! Вера от отчаяния? Счастья от горя? Дружба народов от всеобщей ненависти? Любовь от желания лишь видеть другого таким, каким тебе самому угодно? Отрицание возможности любить вне конкретности и вечный изношенный круговорот? Да что это за безнадега такая!
Я лишь хочу спросить: где вы потеряли самих себя, избалованные жизнью люди, скучающие о собственной усладе, в ярость превращающие нежность? Что сделала с вами жизнь, раз вы не видите того, что мир даёт вам безвозмездно и безропотно, представляет во всем своём изобилии? Вы все ещё считаете, что любви может кому-то не хватить?
Я не понимаю. Искренне не понимаю. Но откуда-то выползает кроткое предположение о том, что сам Гари тоже не понимает этих людей, утверждающих о святости жизни и отрицающих любое проявление святости в течение реального порядка вещей, заявляющих о потере искусства смерти и одновременно поклоняющихся этому моменту избавления.
Я знаю людей с похожей историей, я видела их боль и слышала их молитвы. И только то, что они были вместе, с самого страшного начала до самого исцеляющего конца, спасло их обоих. Кто спасён в этой истории - я не осознаю.
Я не доверяла автору изначально. Но на протяжении всей книги, с отвлечениями почти после каждой главы, начала погружаться в его поток сознания стремительнее, и он уже уносит, и я будто пьяна, или влюблена, или мне больно от неведомой мне самой потери - не могу понять. Всё смешалось, все сжимается и переворачивается то ли от восхищения от акта принятия собственной слабости и осознания невозможности капитулироваться, то ли от мыслей, что возрождаются в голове и снова гаснут в глазах, путаются и сами в себе сомневаются.
Но мне хорошо, поскольку я никогда не ощущала подобной боли - смерть (и рак, в том числе) не приглашали меня отобедать с ними и разделить яства личной потери: только наблюдала её со стороны и восторгалась тем пламенем любви и порожденной ею мощи, что несли живых сквозь эту черную пелену, запрещали закрывать глаза и опускать руки. Были и слезы, сбивающие с толку, и горе, и отсутствие аппетита, и апатия. Но все рано или поздно становилось на свои места. Ведь жизнь живым, а мёртвым - память. И любой мертвый будет рад счастью живого;но любой живой будет желать быть с любимым, и держать его крепче крепкого на смертном одре, благословлять его на будущее счастье и благодарить за подаренное ему царство любви и свободы.
2 понравилось
