Из любви к искусству

Практически все читатели, более-менее знакомые с мировой классикой, читали рассказ О.Генри "Дары волхвов" - замечательное произведение, входящее почти во все сборники зарубежных святочных рассказов. В нем повествуется о настоящей большой любви и том, на какие жертвы способны любящие люди. Аромат рождественского праздника, присутствующий на страницах, придает рассказу особую проникновенность и лиричность. С названием автор тоже очень даже угадал, об этом я писал в рецензии, посвященной тому рассказу. Но, позвольте, может возмутиться читатель моей рецензии, что вы мне всё про "Дары волхвов", когда здесь положено быть рецензии на другой рассказ - "Из любви к искусству". Да всё дело в том, что эти два рассказа настолько похожи друг на другу, что, если бы не один автор, то в пору было бы говорить о плагиате, но у себя "воровать" в литературной среде не возбраняется, хотя, о повторности и однообразности речь заходит.

В рецензируемом рассказе та же ситуация - перед читателем пара молодых людей, недавно поженившихся, и страстно любящих друг друга, и, конечно же, готовых ради партнера на любые жертвы. Только, если в "Дарах волхвов" речь шла о самой шикарной собственности главных героев - часах и волосах, то здесь предмет особого внимания - искусство.

"Любите искусство в себе, а не себя в искусстве" - помните эту сакраментальную фразу? Джо и Дилия любят искусство не в себе, и не себя в нем, они любят искусство друг друга. Джо - молодой, подающий надежды художник, приехавший в Нью-Йорк из глубинки обучаться у маэстро Маэстри, а Дилия - такая же провинциалка, мечтающая стать искусной пианисткой и берущая уроки у самого Розенштока!

И вот эта парочка, влюбленная в искусство, влюбилась друг в друга. А дальше последовало то же, что и в "Дарах волхвов" - жертвенность ради любимого человека, ради реализации его в искусстве. Дилия устроилась в прачечную гладильщицей, уверяя возлюбленного, что она даёт уроки музыки в очень обеспеченном семействе, а Джо - в котельную той же прачечной, рассказывая любимой, как успешно он реализует свои акварельные этюды.

Концовка у рассказа просто шикарная:

— Когда любишь Искусство, никакие жертвы… Но Дилия не дала мужу договорить, зажав ему рот рукой. — Нет, — сказала она. — Просто: когда любишь…

Все рассказы О.Генри можно разбить на две категории, первую составят те, в которых царит великолепный Счастливый случай, вторая - противоположность первой, где на передний план выходит не менее великолепный Закон подлости. Совершенно как в футболе, то мяч сам, по невероятной траектории влетает в ворота, когда и особой надежды на гол не было, то не идет в ворота, хоть ты тресни, даже когда, казалось бы, ему и деваться уже некуда, а он куда угодно, только не в ворота - закон подлости как он есть.

Вот именно с таким законом подлости сталкивается нью-йоркский бродяга по имени Сопи. Это в Нью-Йорке 1904 года, когда О.Генри писал свой рассказ, он был городским бродягой, окажись он не в Нью-Йорке, а в Москве, и не тогда, в хотя бы лет на 100 позже, именоваться бы ему бомжом. Но суть не в термине, а в том положении, в каком оказался Сопи - на носу была зима, и хотя зимы в Нью-Йорке не такие суровые, как в той же Москве, но и тамошние бомжи не такие закаленные, как московские.

Короче, у Сопи была отработанная программа - с наступлением холодов он совершал какое-нибудь не очень серьезное правонарушение, за которое попадал на три зимних месяца в тюрьму на Острове. Это была старая знаменитая тюрьма на узком острове Блэкуэлс в проливе Ист-Ривер. Нью-йоркская Фемида была лояльно настроена к городским бродягам и присуждала каждому, кого задерживали полисмены поздней осенью хоть за что-нибудь, по три месяца тюрьмы. Как ни странно, но таким образом выражалась социальная справедливость - бродяг под неким благовидным предлогом брали на бюджетное содержание на время холодов, чтобы они не замерзли.

Казалось бы, всё отработано и попадание на Остров для Сопи всего лишь дело техники, но тут вмешивается тот самый Закон подлости - Великий и безжалостный. Чего только Сопи не делает прямо на глазах у полисменов, чтобы его забрали в каталажку, но всё напрасно - сегодня не его день. Сопи в отчаянии!

И тут настало время выйти на сцену счастливому случаю - Сопи оказывается возле маленькой церкви, в которой звучит орган. Исполняемый хорал внес смятение в душу бродяги. О, великая сила искусства! Сопи почувствовал желание жить и бороться, он же еще молод, он сможет устроиться на работу, он сможет всё перевернуть и вырваться из порочного круга, в котором оказался. Это, действительно, был бы счастливый случай в его жизни...

Был бы, если бы снова не появился гадкий, притаившийся на время Закон подлости. "Ты хотел в тюрьму - я тебя не пускал, - заявил он, - теперь ты не хочешь туда, так ты в неё отправишься". Откуда ни возьмись нарисовался сердобольный полицейский, который арестовал Сопи без всякого повода, он же видел кто перед ним, и понимал, что этому парню надо где-то перезимовать. Уже на следующий день Сопи получил свои три месяца от сердобольной Фемиды.

Всё вернулось на круги своя к вящему удовольствию капризного и взбалмошного Закона подлости.

Рассказ О'Генри в очередной раз напоминает нам о непрочности бытия, непредсказуемости судьбы и скоротечности ускользающей жизни. Идеально подойдёт для атмомферного чтения промозглым ноябрём или в момент упадка душевных сил.

Речь в рассказе пойдёт о двух подругах-художницах, проживающих в Гринвич-Виллидж. Джонси заболевает воспалением лёгких и находится при смерти. Самое печальное в том, что несмотря на всю заботу Сью, девушка теряет стимул к борьбе с болезнью и отказывается бороться за собственную жизнь. Доктор не даёт ей много шансов на выздоровление, а сама Джонси выбирает для смерти свою точку отсчёта. Под окнами их квартирки растёт плющ, с которого постепенно опадают осенние листья. Девушка решает, что как только упадёт последний лист – её жизнь закончится.

В том же доме этажом ниже живёт шестидесятилетний художник Берман. Берман – отчаявшийся неудачник, всю жизнь мечтающий создать шедевр. Болезнь соседки чрезвычайно трогает его, и он не может смириться с её готовностью встретить смерть, наделив старый плющ ролью карателя судеб. Ради спасения почти незнакомой девушки, старый художник решает создать свой первый и единственный шедевр, изобразив на листке бумаги лист плюща. Каково же было изумление девушек, выглянувших в окно после ненастной ночи, обнаружить один единственный трепыхающий на ветру лист, который остался на дереве и в последующие дни.

Уверовав в своё выздоровление, Джонси быстро идёт на поправку, но вскоре узнаёт, что Берман скончался в больнице, подхватив серьёзную простуду в ночь, когда прикреплял на дерево бумажный листок.

В своём меланхолическом рассказе О'Генри воспевает животворящую силу искусства. Творение, созданное руками одного человека (в данном случае искусственный лист, нарисованный Берманом) спасает жизнь другого. Идеальное исполнение единственного творения Бермана воодушевляет Джонси на переосмысление жизненных ценностей и заставляет её поверить в необходимость бороться за собственную жизнь, как сопротивлялся неминуемой гибели листок. С другой стороны, мы видим, что искренне увлечённый человек, обладающий широкой душой, готов пожертвовать собой, доказав, что искусство может спасти жизнь.