Цитаты из книги Жюльетта

*

*

*

*

*

...чувство вины будет совершенно бесполезной вещью, слабостью, которую мы должны побороть во что бы то ни стало. Ибо чувство вины — не что иное, как квинтэссенция, эманация предрассудка, вызванного страхом наказания за запретный поступок, тем более, если причина такого запрета неясна или неубедительна. Уберите угрозу наказания, измените понятия, отмените уголовный кодекс или переселите преступника из одной страны в другую, и дурное деяние, конечно, останется дурным, но тот, кто его совершает, больше не будет испытывать чувства вины за него. Следовательно, чувство вины — это всего лишь неприятная ассоциация, она вырастает из обычаев и условностей, которые мы принимаем за абсолют, но она никогда, никоим образом не связана с характером поступка, который мы совершаем.

Кстати, насчет войны, – оживился Сен-Фон, – мы также имеем её в виду и не сбрасываем со счетов. Что же касается эпидемии, этого лучше избегать, потому что мы также можем сделаться первыми её жертвами. А вот голод – это отличная мера, и мы думаем над полной монополизацией торговли зерном: во-первых, это принесет нам большую выгоду, во-вторых, в самом близком времени обречет население на настоящее людоедство. Только сегодня совет министров принял решение на этот счет, и я надеюсь, это принесет быстрый, верный и благотворный результат.

Одобряя принципы, которые так ясно изложил Макиавелли, – продолжал министр, – я глубоко убежден, что отдельные личности не имеют никакой ценности для государственного мужа: люди должны быть простыми механизмами, должны трудиться в поте лица на благо правительства и беспрекословно ему подчиняться, а оно не обязано заботиться о их благосостоянии.

Правительство, проявляющее заботу о своих подданных, обнаруживает свою слабость, сила любого правительства заключается в том, оно считает себя всем, а народ – ничем. Не имеет никакого значения – больше или меньше рабов будет в государстве, главное, чтобы народ находился в ярме и чтобы правление было деспотичным.

Рим зашатался в те времена, когда римские граждане взяли власть в свои руки, а когда к власти пришли тираны, он стал покорителем мира; вся власть должна быть сосредоточена в суверене – только так надо подходить к этому вопросу. Поскольку власть становится лишь моральным фактором или фикцией, пока физической силой обладает народ, правительство может обеспечить свои функции только непрерывными деспотическими действиями, а до тех пор оно существует только как голая идея. Если мы хотим подчинить себе других, мы должны шаг за шагом, постепенно, приучить их к тому, чтобы они видели в нас то, чего на самом деле нет, в противном случае, они будут видеть нас такими, какие мы есть, и в этом будет заключаться наше неизбежное поражение.

А вот скажите мне, так ли уж трудно управлять королевством? На мой взгляд, нет ничего проще, чем обеспечить благосостояние народа, чтобы он не завидовал вам; весь секрет в том, что люди перестают быть равнодушными и сторонними наблюдателями, когда становятся счастливыми; я давно бы сделала так, будь на то моя воля и имей я глупость взять на себя управление нацией. Но помните, друг мой, я не от деспотизма отговариваю вас – я слишком хорошо знакома с его прелестями, – я просто советую вам избавиться от всего, что угрожает или мешает вашему деспотизму, и вы примете мой совет, если хотите остаться на троне. Сделайте всякого чувствующего человека довольным, если желаете себе покоя, ибо, когда толпа испытывает недовольство, Фердинанд, она не замедлит испортить удовольствие и властителю.

Приехав в ваши благодатные края, я вместо королевства увидела вот этот город-болото, которое высасывает здоровье из нации и делает ее бедной. Знаете, что я увидела в вашей столице? Бросающееся в глаза показное великолепие и потрясающую нищету и безделье. С одной стороны, знать, которая живет в королевской роскоши, с другой – граждане, живущие хуже рабов. И повсюду вопиющее неравенство, которое хуже всякой отравы и которое невозможно искоренить, так как сам политический порядок построен на глубокой пропасти между классами. Куда ни кинешь взгляд, видишь людей, владеющих целыми провинциями, и нищих, не имеющих ни акра; между этими полюсами пустота, в результате все люди разобщены. Если бы, по крайней мере, богачи заслуживали уважение, но, увы, они вызывают во мне только жалость; они выставляют себя напоказ, не имея для этого никаких оснований; это – гордецы, гордящиеся своей неотесанностью, это – тираны без всякой культуры, щеголи без всякого вкуса, развратники, не имеющие никакого понятия об утонченности. На мой взгляд, все они напоминают ваш Везувий – множество красот, перед которыми хочется отшатнуться в ужасе. Все их способы выделиться сводятся к тому, чтобы подкармливать монастыри и содержать актрис, лошадей, лакеев и гончих псов.Когда я узнала о том, что ваш народ отказался подчиниться трибуналу Инквизиции, я была приятно удивлена: хоть что-то они смогли сделать путного и полезного. Кстати, ваше духовенство обвиняют в том, что оно накопило огромные богатства. Но мне кажется, не стоит их осуждать за это: их жадность – под стать жадности властителей народа и до некоторой степени выравнивает чаши весов, разница заключается лишь в том, что последние швыряют деньги налево и направо, а первые складывают их в сундуки. Зато, когда придет время прибрать к рукам сокровища королевства, будет известно, где их искать {Это произошло с народами, которые, поддавшись безрассудному порыву, думали, будто уничтожают предрассудок, когда грабили его алтари. Что же получили они в результате? Другой предрассудок и нищую страну. Простофили! Они не видели, чья рука направляет их, и, полагая, что искореняют идолопоклонничество, сделались слепыми орудиями негодяев, которые ими руководили; бедняги думали, будто служат Разуму, а на деле были зажравшимися свиньями. Религиозные революции должны готовиться просвещенными людьми и заканчиваться не тогда, когда будут выброшены шутовские погремушки религии, а когда будет покончено с мошенниками, которые ими потрясают.

Мне нет равных в ужасном злодействе, я – единственный в своем роде… Я знаю наизусть все обвинения, которые мне могут предъявить, но я достаточно могущественен, чтобы ни в ком не нуждаться, достаточно мудр, чтобы жить в одиночестве, презирать все человечество и плевать на его законы и на то, как оно ко мне относится; я достаточно опытен и умен, чтобы разрушить любую веру, опровергнуть любую религию и послать к дьяволу любого бога со всеми его атрибутами; достаточно горд, чтобы презирать любое правительство, разорвать любые узы, чтобы считать себя выше любого морального принципа, а самое главное – я счастлив в своем маленьком княжестве, где пользуюсь всеми правами монарха, наслаждаюсь всеми радостями деспотизма. Я не боюсь никого на свете и живу в довольстве и согласии с самим собой; у меня почти не бывает гостей, за исключением тех случаев, когда я выхожу из замка и встречаю людей наподобие вас, которые кажутся мне достойными участвовать в моих развлечениях, – только таких я приглашаю в свой дом. Благодаря своей природной силе и выносливости я могу забираться очень далеко во время своих прогулок, не бывает дня, чтобы я не проходил десять-двенадцать лье, а иногда и много больше…