Цитаты из книги Романы

Гори, гори, прежняя жизнь!

Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы.

Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной.

Это опять-таки случай так называемого вранья, бумажки, граждане, настоящие!

Начальству втирают очки!

Не то что встать, - ему казалось, что он не может открыть глаз, потому что, если только он это сделает, сверкнет молния и голову его тут же разнесет на куски.

У этой двери также была очередь, но не чрезмерная, человек в полтораста.

Прихватило кота поперёк живота

Кто скажет что-нибудь в защиту зависти?

– Да, да, да, – возбужденно говорил Берлиоз, – впрочем, все это возможно! Даже очень возможно, и Понтий Пилат, и балкон, и тому подобное... А вы одни приехали или с супругой? – Один, один, я всегда один, – горько ответил профессор.

Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал.

Я не сказал — отдай, я сказал — покажи.

Иуду швырнуло вперед, и руки со скрюченными пальцами он выбросил в воздух.

Когда Маргарита стала на дно этого бассейна, Гелла и помогающая ей Наташа окатили Маргариту какой-то горячей, густой и красной жидкостью. Маргарита ощутила соленый вкус на губах и поняла, что ее моют кровью. Кровавая мантия сменилась другою — густой, прозрачной, розоватой, и у Маргариты закружилась голова от розового масла.

Вода оказалась теплой, как в бане, и, вынырнув из бездны, Маргарита вдоволь наплавалась в полном одиночестве ночью в этой реке.

Туфли стояли на ночном столике рядом с недопитой чашкой кофе и пепельницей, в которой дымил окурок, на спинке стула висело черное вечернее платье. В комнате пахло духами, кроме того, в нее доносился откуда-то запах раскаленного утюга.

Оборван он, не разберешь, во что он одет. Волосы всклокочены, небрит. Глаза больные, встревоженные. Манит ее рукой, зовет.

Захлебываясь в неживом воздухе, Маргарита по кочкам побежала к нему и в это время проснулась.

...нянька, жуя пустым ртом, куда-то ушла.

...в кожаном кресле, закинув голову на спинку, безудержно рыдая, с мокрым платком в руке, лежала, вытянув ноги почти до середины секретарской, личный секретарь Прохора Петровича — красавица Анна Ричардовна.

Весь подбородок Анны Ричардовна был вымазан губной помадой, а по персиковым щекам ползли с ресниц потоки раскисшей краски.