Цитаты из книги A Red Herring Without Mustard

– Да? – произнесла я. Если бы у меня были усы, как у кошки, они бы подрагивали.

Я плела невидимую сеть из правды и лжи – искусство, которым я особенно горжусь. Одна из хитростей этого дела – выдавать новую информацию до того, как у спрашивающего будет время задать очередной вопрос.

Его мир был миром конфетти: ярко раскрашенная вселенная королевских профилей и живописных видов на липких клочках бумаги; мир пирамид и линкоров, шатких висячих мостов в отдаленных уголках земного шара, глубоких гаваней, одиноких сторожевых башен и изображений голов знаменитых людей. Проще говоря, отец был коллекционером марок, или филателистом, как он предпочитал себя именовать.

Несмотря на периодические приступы жестокости – а может, благодаря им, – Фели отличалась набожностью и то и дело заключала сделки то с одним, то с другим святым по поводу хорошего цвета лица или того, чтобы случайный луч солнечного света упал на ее золотистые волосы, когда она опустится на колени у алтаря для причастия.

Через пять минут я набрала достаточно хвороста и веток, чтобы развести приличный костер посреди опушки. Полная надежды, бормоча молитву девочек скаутов («Гори, черт тебя дери!»), я зажгла одну из спичек, найденных в шкафчике в фургоне.

мамиными мыслями всецело завладел Лен, но не потому, что она его любила, а потому, что не знала других способов забыться.

Из болтовни миссис Мюллет с молочником у кухонной двери можно почерпнуть больше секретных сведений, чем из разговора лорда Гав-Гав с Матой Хари.

Он согнул палец и по очереди разгладил подстриженные усы, сначала правый ус, потом левый - разновидность сдержанного нервного прихорашивания, которую, вероятно, практикуют военные с незапамятных времен. Готова поспорить, что если бы у Юлия Цезаря были усы, они бы разглаживал их точно так же.

В юго-восточном крыле дома верхние окна моей химической лаборатории отражают медленно плывущие облака.Они дрейфуют по темному стеклу, словно жирные овцы на голубом лугу, не давая ни малейшего намека внешнему миру на то, какой дворец наслаждений творится внутри.

Меня охватила дрожь. Кругом знаки присутствия Харриет. Как, никогда не знав ее, я могу так сильно по ней скучать?

Одна - радость, две - печали, три - свадьбы, четыре - смерть. 

Тридцать белых лошадей на красном холме, то топчут, то чавкают, то стоят смирно. 

Как будто проказы недостаточно, ещё речь идёт о почечуе, то есть геморрое, - идеальный штрих я полагаю. 

И «Глэдис» была ближе к жизни , чем «Ласточка»: предприимчивая дама с шинами «Данила», тремя скоростями и непритязательным нравом.

Из оранжереи я взяла свой старый верный скаутский велосипед. Когда-то он принадлежал Харриет, которая назвала его «Ласточкой»  - словом что сильно напоминает мне о рыбьим жире, что я переименовала его в «Глэдис». 

Чтобы обеспечить достаточно драматическое освещение для этой истории, должен признаться, я кое-где слегка подправил фазы луны, хотя читатель может спать спокойно, потому что, закончив, я все вернул в точности на место.

- Проклятье! - сказала я. - Проклятье и дважды проклятье!

• Флавия! - кто - то прокаркал.

То, что мы называем огнём, - в действительности не более чем наш старый друг окисление, работающий под накалом страстей.