Цитаты из книги Война и люди

Это было только начало войны. Никакой памятник не может сообщить человеку большего волнения, чем изуродованные взрывами, изъеденные пулями и осколками, опаленные красные кирпичи крепости. Стена цитадели местами исчезла, местами проломлена. Приходящему сюда покажут, где было зарыто знамя полка, где у стены был расстрелян немцами комиссар Фомин, покажут похожий на огромную подкову героический Восточный форт, которым командовал человек удивительной воли и мужества — майор, ныне Герой Советского Союза Петр Гаврилов. Стоят в центре крепости величественные руины церкви-клуба. Камни и кирпичи поросли березками и бурьяном. Гулкий и жутковатый холод идет из подвалов. После сильных дождей то в одном, то в другом месте вдруг оказываются позеленевшие патроны, белые кости, оружие… Из семи тысяч стоявших тут насмерть в живых осталось немногим больше трехсот человек. Все они после войны побывали в крепости. Встречались и узнавали друг друга. Видавшие эти встречи рассказывают: седые, немолодые теперь уже люди, обнявшись, рыдали и становились на колени около опаленных стен… В крепости каждый год бывает полмиллиона людей. Тут проводятся слеты и встречи. Но мы все еще недостаточно хорошо поняли, как велика цена этих красных развалин. Они нам дороже любого мраморного дворца. Тут не надо наводить лоск, делать дорожки и цветочные клумбы. Но надо, не скупясь на затраты, бережно сохранить эти стены. И они будут вечно служить делу, во имя которого люди умерли тут летом 41-го года.

Константин Симонов:

Вздором было считать, что сами немцы потеряли всё человеческое. Я обнаружил у них в абсолютной сохранности все нормальные человеческие чувства по отношению к своим, к немцам. Я понял: среди них не больше садистов или прирождённых убийц, чем во всяком другом народе, среди них достаточно добродушных, сентиментальных, мягких людей. Но всё это проявлялось только по отношению к своим. Нас же они поставили вне пределов действия человеческих законов. Они смотрели на нас, как смотрят на щенят: «Одного оставим, а этих можно утопить». И это сделал с немцами фашизм.

«Война: день за днём» (1977)

Константин Симонов:

… о геройской 107-й дивизии. В боях под Ельней (1941 год) дивизия уничтожила 28 танков, 65 орудий и минометов и около 750 солдат и офицеров противника. Сама потеряла 4200 убитыми и ранеными. /…/ …о той же 107-й дивизии, сражавшейся в Кёнигсберге (1945 год). Заняв 55 кварталов города, дивизия захватывает в плен 15100 немецких солдат и офицеров, сама потеряв во время штурма всего 186 человек. За этими разительными цифрами как раз и стоит факт: воевать научились.

«Война: день за днём» (1977)

Письма-дневник солдата А. Павленко, 2 сентября 1942 года:

Приезжают подводы с продуктами, кухни, раненых отправляют в санчасть. Шумят старшины — разыскивают людей из своих подразделений, спорят ездовые, наша братва делит сахар и сухари, кто-то кашляет, жалуется, что не привёз старшина табаку… И вдруг загорится ракета, пущенная из нашего или немецкого самолёта. Тогда всё движение прекращается, люди скрываются по кустам, а если кто зазевался — со всех сторон несётся такая художественная критика, что виновный падает и, кажется, даже не дышит. Но погасла ракета, и всё опять, как в муравейнике, зашевелилось, задвигалось…

«Письма с войны» (1970?)

И всё-таки есть в городе милая прелесть небогатого, глуховатого, однако прочно обжитого и щедро озеленённого места. Единственный пятиэтажный дом выглядит тут небоскрёбом. Все остальные постройки укутаны липами, тополями, клёнами и берёзами. Вдоль улиц посажен шиповник. За заборами во дворе желтеют подсолнухи, синеют капуста, головки мака, пахнет укропом, помидорной ботвой, смолою от накалённых солнцем колотых дров. С забора тебя провожает глазами ленивый, не понимающий, что живёт не в деревне, а в городе, кот.

«Ельня» (1981)

Однажды утром лагерь подняли и вывели на дорогу. Пятнадцать тысяч людей, громыхая деревянной обувкой, двинулись по шоссе. На пять километров растянулась шеренга. Иван шёл в середине, с трудом волоча едва зажившую ногу. — Больные, два шага вперёд!.. Измученные люди с надеждой глядели на десять автомобилей, догнавших колонну. Оказалось, больных отвезли и расстреляли в овраге. Потом стали стрелять в идущих. Споткнулся — выстрел. Надо было не показать, что хромаешь, надо было не отставать, надо было поддержать вконец ослабевшего друга. Вряд ли в чьей-нибудь жизни была дорога длиннее и страшнее, чем эта по Германии зимой в сорок пятом. — Из лагеря вышли пятнадцать тысяч. В конце дороги я насчитал всего триста двадцать…

«Звезда Ивана Назарова» (1962)

Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский — корреспонденту «Комсомольской правды» В.М. Пескову. 27 апреля 1975 года

«Дорогой Василий Михайлович. Посылаю очередные листки ответов. Делаю всё в постели, лёжа, в секрете от врачей и с руганью с членами семьи. Очень хотел бы ещё встретиться с Вами, — но врачи даже с сыновьями встречу не разрешают… Будет необходимость — сокращайте. Если редколлегия почему-либо найдёт беседу неподходящей, оригиналы прошу мне вернуть. Сегодня чувствую себя несколько лучше. С сердечным приветом А. Василевский».

«Командная точка» (1975)