На исходе дня

Владение словом, способность превращать мысли в текст, пластичность и выразительность слога, яркие метафоры, удачные эпитеты, живые аллегории, важные смыслы, замысловатые символы… Ничто из этого не может быть гарантией того, что у вас получится написать настоящую книгу. Можно быть замечательным журналистом и мастером слова, писать совершенно фантастические очерки и эссе, но споткнуться на большой прозе. Просто потому, что это не каждому дано. Потому что классический роман подразумевает другой уровень, более высокую планку, более глубокие связи… Должно быть что-то еще. А если этого нет, книга превращается в обычный материальный предмет. Формат издания 130х200 мм, твердый переплет, вес 470 гр., 440 страниц, тираж…

Первая отправная точка – год.

• Советская Литва. Эпоха застоя, внешнего благополучия и внутреннего надрыва. Неудовлетворенность, двуличие, открытое лицемерие, тени протеста, замыкание на своей жизни, разочарование в идеалах. Все эти приметы времени узнаются в романе. Можно безошибочно определить десятилетие, когда эта книга написана. Кажется, что каждый герой романа переживает трагедию 70-х на свой лад, вроде бы в одиночестве, но в то же время, как тысячи таких же…

  Вторая отправная точка – уязвимость.

Третья – советская проза.
К моменту выхода этой книги, автор получил признание в литературном мире СССР. И не просто признание самиздата, подпольное уважение и отсроченную славу, а официальные регалии, лавровые венки партии и вполне осязаемые почести «бесклассового общества». Он получил Государственную премию Литовской ССР, национальную литературную премию, должность секретаря правления Ассоциации питателей. И эта книга наполнена этими регалиями. Она написана человеком, не сомневающимся в своем таланте. Уверенными мазками мэтра. И наряду с какими-то чисто человеческими, настоящими чувствами, какой-то бюрократический туман, пустые слова, ничего не значащие фразы, следование правильной линии… Нет, Слуцкис не пишет о политике и партии, но его книга с начала и до конца советская. И это трудно не заметить.

Я люблю литовскую прозу. Я бы хотела полюбить эту книгу. Но не могу. Вроде бы есть талант, Слуцкис определенно умеет писать, литературные достоинства романа очевидны, но меня не отпускало чувство, что я читаю журналиста, замахнувшегося на звание писателя. Признанный писатель? Гос.премия? Определенно, это политика, а не литература.

Можно виртуозно владеть словом, издать множество книг, добиться признания, но так и не дотянуться до той самой планки…

"На исходе дня" - психологический бытовой роман. Он по большей части состоит из внутренних монологов главных героев. На фоне остальной советской литературы, официально издававшейся в 70-е годы, это произведение, пожалуй, выглядело довольно экзотично (в первую очередь своей формой, близкой к литературе "потока сознания"). Из уже прочитанной литературы того времени мне сразу вспомнилась проза Юрия Трифонова. Оба автора смогли раскрыть саму суть брежневской эпохи и указать на уже начавшийся нравственный кризис советского общества.

Нравственная ответственность личности перед отдельными людьми и обществом в целом - так можно кратко сформулировать главную тему романа. В основе сюжета лежит столкновение жизненных судеб двух семей - семьи врача-хирурга Винцаса Наримантаса и семьи крупного чиновника Александраса Казюкенаса. Казюкенас, привыкший относиться свысока к простым советским гражданам, не приближенным к верхушке власти, неожиданно заболевает и ложится в больницу на операцию. Его оперирует хирург Винцас Наримантас, аскетически преданный своей работе, ради которой он может пожертвовать даже отношениями в семье (вследствие чего она постоянно находится на грани распада). Роковая встреча двух главных героев толкает обоих к мучительным раздумьям и пересмотру своих жизненных позиций. По ходу повествования выясняется, что Казюкенаса и Наримантаса связывает намного большее, чем просто операция по удалению язвы желудка. По мере течения болезни Казюкенаса они все больше сближаются и открываются друг другу. Сложившаяся ситуация вынуждает их копаться в памяти и переоценивать свой жизненный опыт, лицом к лицу сталкиваться со своими "скелетами в шкафах", которых раньше они успешно маскировали в глубине сознания. Так, Казюкенас и Наримантас оказываются бывшими одноклассниками; они вспоминают общую любовь юности, которую Казюкенас увел у Наримантаса, а затем бросил; Казюкенаса безуспешно пытается навестить в больнице отвергнутый им сын-горбун; Наримантас все чаще вспоминает о своем отце, которого практически никогда не навещает; он думает о поверхностных, неискренних отношениях с женой и единственным сыном... Писатель как бы очищает, освобождает своих персонажей от наносного, ненастоящего и, тем самым, дает им возможность глубже понять себя и жизненную ситуацию, в которой они оказались. А благодаря форме внутреннего монолога читатель во всех деталях и нюансах может проследить за внутренней эволюцией главных героев, за развитием их взаимоотношений, понять их личную трагедию и ее корни. Но исход все же очень печален. Казюкенас, начавший переосмысливать и менять свое отношение к людям, вдруг узнает, что болен неизлечимо. А Наримантас, только что положивший начало налаживанию отношений с единственным сыном Ригасом, которого раньше не понимал, не любил по-настоящему, теряет его.

Можно еще провести параллели с творчеством Юрия Трифонова, вспомнив его "Дом на набережной" (в этом произведении Юрий Трифонов критикует современное ему советское общество, обращаясь к памяти о недавнем прошлом - об эпохе сталинской диктатуры. Он видит неизбежный процесс - изначально гуманные революционные идеи, вдохновлявшие многих людей на самоотверженный труд и преобразование мира в лучшую сторону, искажаются, забываются или вытесняются совсем другим: карьеризмом, потребленчеством, конформизмом...). Роман "На исходе дня", как и "Дом на набережной", вышел в печать 1976-м году, в разгар эпохи "развитого социализма" в СССР. Трифонов и Слуцкис, каждый по-своему, пытаются в этих произведениях найти ответ на вопрос "К чему мы все-таки пришли и что дальше?". Их выводы пессимистичны. Оба автора заканчивают свои произведения образом кладбища.