Дом с привидениями

Блистательная юмористическая повесть Уайльда является последним "Прости!" европейской литературы, сказанным некогда царившей в ней готике. Пародийные попытки распрощаться с ней делали еще Джейн Остин в "Нортенгенском аббатстве" и Пикоком а "Аббатстве кошмаров". Обращает внимание, что в обоих случаях авторам для их задумок потребовались аббатства, а вот Уайльд умудрился обойтись без них.

В конце XIX века, когда Уайльд писал свою повесть, реализм в литературе наступал по всем фронтам, но романтизм и готика еще удерживали некоторые позиции, и, что касается именно готики, романы Радклифф, Уолполла, Скотта, Рива и Льюиса, хотя уже и устарели, но еще продолжали привлекать читательское внимание.

Итак, пародийно описанный конфликт между сегодняшним (на тот момент) прагматичным реальным миром и уходящим старым веком, гремящим цепями привидений вчерашнего дня. Естественно, что представителем готического мира выступает старая добрая старушка Европа, это могла быть и Франция, и Италия, и Германия, но для автора-англичанина логичнее всего было представить европейскую готику родной Англией. А вот в роли прагматиков сегодняшнего дня могли выступить только американцы - представители самой молодой нации, не обремененной готическими европейскими предрассудками. Их совершенно не напрягает наличие в покупаемом ими замке какого-то там привидения. Их ответ: "пусть привидение идет вместе с мебелью".

На самом деле у американцев тоже хватало своих готических кошмаров, сосредоточенных в графствах Новой Англии, через 30-40 лет уже после Уайльда эту тему реанимирует и сделает на ней имя американский писатель Лавкрафт, но сейчас не об этом.

Американцы Уайльда абсолютные прагматики, начиная с отца семейства - господина посла Отиса - и заканчивая парочкой близнецов. Столкновение американского прагматизма с европейским готическим романтизмом заканчивается в пользу первого. Бедный сэо Симон де Кентервиль не то, что не смог произвести должного ужасного впечатления на невосприимчивое семейство - все эти пятна крови, громовые раскаты и звон ржавых цепей их совершенно не трогают и пугают, более того, они предлагают несчастному привидению технические средства по устранению его фирменных "пуголок".

В результате загнанным и запуганным оказывается тот, кто сам должен пугать, привидение окончательно дискредитировано в профессиональном плане, и погружается в непреодолимую депрессию, его существование превращается в сущий ад.

И все же романтизм еще окончательно не выветрился даже у крайне практичных американцев. Носительницей этого качества предстает юная художница Вирджиния, дочь благородного американского семейства, пишущая кровавые закаты. Вот он - мостик к уходящей готике, именно этот мостик и спасает сэра Симона - Вирджиния помогает ему покинуть свое "призрачное" качество и обрести такой желанный вечный покой.

И этот покой символизирует еще и уходящую на пенсию готику, которая еще даст свежие побеги в виде жанров ужаса, или, как принято его называть на английский манер, хоррора, но в своем классическом виде уляжется в толстые тома, снимаемые с полок книжных шкафов только самыми верными почитателями классики.

Увлекательный рассказ, любимый у многих критиков, читателей и у самого автора - неподражаемого и гениального Эдгара Аллана По, который заслуженно считал его одним из своих лучших написанных произведений (интересный факт: в июле 1843 года Э. По получает премию за рассказ «Золотой жук», впервые опубликованный в филадельфийской газете «Доллар ньюспейпер»; этот рассказ считается к тому же одним из самых читаемых и известных рассказов По).

Насчет жанра можно, конечно, поспорить. Присутствуют элементы детектива, но, как мне кажется, это больше приключенческая вещь. Ну да, присутствуют явные детективные элементы и намеки на соответствующий жанр. Только вот в детективных романах мы обычно ищем или преступника, или жертву, или причину преступления либо происшествия, то в рассказе "Золотой жук" мы отправимся навстречу полностью неизвестному (известным будет лишь Салливанов остров, причем это не выдуманное место, а реальная точка на географической карте. Именно здесь 15 лет назад до написания рассказа служил Э. По, у него было много времени на прогулки, размышления, изучение флоры и фауны и вот спустя 15 лет он воплотил все это в форме детективной новеллы. Всегда удивляюсь тому, что может послужить вдохновением для писателя и их необыкновенной памяти на события из своего жизненного опыта).

Мы (рассказчик и слуга-негр его друга, Юпитер) собираемся искать неизвестно что, неизвестно где и неизвестно зачем лишь по наводке Вильяма Леграма (того самого друга рассказчика и одного из главных героев книги). У Вильяма налицо все признаки безумия (рассудок помутился, по всей видимости, после укуса странной находки - золотого жука), в дальнейшем происходящие события только лишь укрепят нас в мысли его невменяемости.

Здесь будет рытье ям (чуть было не написала "могил") на ночь (пять футов в глубину и шесть футов в диаметре), всбирание на дерево, магические ритуалы с этим жутким насекомым (испугаться есть из-за чего, особенно если вы мнительный человек и верите во всякое мистическое), который напоминает всеми пятнышками на спинке... череп (как вам такой поворот дела?) (как иначе, если не темной магией, можно назвать те действия, которые они собираются проделать с жучком, например, пропустить через найденный череп. Да, в ходе этой предвечерней прогулки будет найден еще и череп и, к слову, не один...Будет много такого, от чего дух захватывает...(и неожиданная награда тоже будет, не могут же поиски оказаться безрезультатными)

Развязка сих поисков наступит в середине книги (это произойдет слишком уж быстро, на мой взгляд, автор мог и подольше подержать читателя в неведении, тем более что Эдгар Аллан По в этом мастер). Развязка, но не разгадка!

Оставшуюся половину книги мы будем следить за ходом мысли Леграма и узнаем наконец главную разгадку новеллы...

На примере этого рассказа мне было очень интересно наблюдать эволюцию моих читательских предпочтений, если так можно выразиться) Если раньше (а прочитала я рассказ впервые где-то в классе пятом-шестом) меня привлекала больше авантюрно-приключенческая первая часть книги (пираты, сокровища, клады, карты - как такое может не понравиться ребенку? Странно, что я до сих пор не читала Роберт Луис Стивенсон - Остров сокровищ (сборник) и романы Жюля Верна), то теперь мой фаворит, без сомнения, вторая, "следственная" часть книги.

Леграма называют безумцем и помешанным, но к финалу книги понимаешь, что безумие очень легко спутать с лихорадочной работой мысли, необычайным возбуждением, вызванным поиском решения проблемы.

А какая здесь проведена шикарная документоведческая экспертиза найденного источника и какой обстоятельный анализ материального носителя (документ, как мы помним, это зафиксированная на материальном носителе информация с реквизитами, позволяющими ее идентифицировать). Ведь действительно реквизиты "герб" и "подпись" (именно расшифровка подписи, сама подпись находится посерединке), если взглянуть на формуляр любого документа, находятся по диагонали, а между ними реквизит "текст".

- Большой разницы я тоже не вижу, но разница есть, – ответил Легран, – сопоставьте два слова kid (козленок) и Kidd! Доводилось ли вам читать или слышать о капитане Кидде? Я сразу воспринял изображение животного как иероглифическую подпись, наподобие рисунка в ребусе. Подпись, я говорю, потому что козленок был нарисован на нашем пергаменте именно в том самом месте, где ставится подпись. А изображение черепа в противоположном по диагонали углу, в свою очередь, наводило на мысль о печати или гербе. Но меня обескураживало отсутствие главного – текста моего воображаемого документа. – Значит, вы полагали, что между печатью и подписью будет письмо? – Да, в этом роде.

И да, пергамент куда долговечнее бумажного носителя и в этом смысле более пригоден для той цели, которую собирался достичь пират Кидд...

"Итак, я уже сказал, то была не бумага, пергамент. Пергамент сохраняется очень долго, то, что называется вечно. Его редко используют для ординарных записей уже потому, что писать или рисовать на бумаге гораздо легче. Это рождало мысль, что череп на нашем пергаменте был неспроста, а с каким-то особым значением. Я обратил внимание и на формат пергамента. Один уголок листа был по какой-то причине оборван, но первоначально пергамент был удлиненным. Это был лист пергамента, предназначенный для памятной записи, которую следует тщательно, долго хранить".

Потрясающая часть с расшифровкой криптограммы: методично, последовательно, логично, вот здесь, по-моему, и появляется наконец-то детектив, ведь мы уже понимаем, что мы ищем: ключ к непонятному тексту.

5/5, приятно было перечитать один из любимых рассказов и на время вернуться в детство; приятно было вновь насладиться слогом Эдгара По, поучаствовать в необычном приключении и в очередной раз поразиться мастерству писателя)

Невероятно, что повесть, написанная на спор, в рамках дружеского состязания, содержит в себе такую глубину и идеи, коих хватило на создание множества фильмов и книг, которые их заимствовали. Впрочем, когда среди твоих знакомых сам Лорд Байрон со своим чудо-врачом – ты приговорён к пожизненному вдохновению, чему уж тут удивляться. Невероятно, что повесть, написанная 19-летней девчонкой оказала влияние на дальнейшее развитие целого жанра, а в последствии на самых незаурядных личностей современности, среди которых Стивен Кинг с «Кладбищем домашних животных» и Тим Бартон, в чьих мультфильмах и фильмах постоянно возникают прямые и косвенные аллюзии на это произведение. Невероятно, что повесть, написанная в 1816 году способна так захватить спустя тысячи просмотренных нашпигованных спецэффектами экранизаций и прочитанных книг на эту же тему.

Странно, что повесть относится к жанру ужасов. Безусловно, она щекотит нервы и нагнетает атмосферу, поскольку неизвестность, если не пугает, так очень интригует. Произведение самое что ни на есть философское, затрагивающее огромный спектр тем – жестокости и человечности, человеческой природы и жизни после смерти, ответственности учёного за своё творение и границах познания. Последние темы разовьёт в «Острове Доктора Моро» Герберт Уэллс. По форме повесть представляет собой матрёшку: рассказ в рассказе, представленный эпистолярно – в письмах и дневниках, что потом перенял и Брэм Стокер. В её основу положена история существа, обречённого на страдания своим создателем. Существо, обладающее сознанием, стремиться удовлетворить свои социальные потребности и потребность в уважении. Но из-за его непохожести на других, его отвергают абсолютно все. Его судят по внешности, встречают по одёжке и провожают пинками. В итоге, чистое сознание по мере очеловечивания, усваивает с культурой, языком и социальными навыками, и жестокость, без которой человек так же немыслим. Рядом с состраданием таких, как госпожа Франкенштейн, может сосуществовать тирания. Именно общество делает нас людьми, но именно оно нас и обесчеловечивает.

Самой страшной пыткой для творения Франкенштейна становится одиночество. Любитель пирамид – Маслоу – на тот момент ещё не родился, но и без него было ясно, что общение и уважение относятся к базовым потребностям человека. Для контраста добавлены идиллические картины отношений в семьях Франкенштейнов, Де Лэси и сердечной переписки брата и сестры, открывающей начало повести. Альфонс Франкенштейн, не смотря на своё имя, был человек порядочный, взял в жёны натерпевшуюся всяческих невзгод женщину. Вспомнилось, товарищ Лужин, что порывался в женихи к Дуне Раскольниковой, мечтал о таком браке. Сердце госпожи Франкенштейн было нетерпимым к страданиям других, поэтому та всячески стремилась к избавлению других от тягот, поэтому удочерила девочку из бедной семьи и ко всем была добра и участлива. Такие же теплые отношения и в семье Де Лэси, которых не сломило даже изгнание, потому как вместе его пережить им было легче. Тема одиночества – вышла для меня на первый план в этом произведении, ведь ещё в начале Уолтон опечален тем, что у него нет друга, с кем он мог бы разделить своё путешествие и мысли. Творение Франкенштейна наблюдает за семьёй Де Лэси и жаждет того же, такого же отношения к себе. Он, как двухлетнее дитя, подражающее взрослым; но нужна ли ему семья и признание со стороны других на самом деле? Так же и люди, не задумываясь, нужно ли им идти по дорожке протоптанной сотнями поколений до них, вынуждены страдать от одиночества и непременно искать участия в другом, себе подобном. Но действительно ли они хотят этого сами? Что, если и это всего лишь идея, навязанная из вне?

Творение решает заставить чувствовать своего творца тоже, что чувствует и он - безграничное одиночество и неприкаянность. Творец видит гибель любимых людей, осознаёт, что во всех этих горестях виноват он сам и ничего не может с этим поделать. Боль его увеличивается с осознанием того, что он знал, как много он потерял. В то время как Творению вообще было не суждено испытать всего того хорошего, что было у его создателя. Кому, спрашивается, было хуже? Даже после всех злодеяний творение не признаёт, что его создатель испытал то, что испытал он. Типичные для произведений тех времен, пафосные и наигранные речи страдальцев – единственное, что хочется перелистнуть. В остальном же, очень атмосферная книжка, загадочные события которой продолжают интриговать и сейчас. Даже не хочется придираться к тому, что Творение Франкенштейна обрело социальные навыки, освоило язык и культуру за столь короткий промежуток времени. Это из разряда погрешностей, которые прощаются и списываются на жанр фантастики. Ведь никто же не придирается к тому, что Франкенштейн оживил мертвеца, скроенного из частей людей и животных с бойни.

«Франкенштейн, или современный Прометей» – таково полное название повести и оно двояко. Имя Прометей происходит от индоевропейского корня me-dh-, что значит «познавать». Познающий здесь как Франкенштейн-создание, так и Франкенштейн-создатель. Позднеантичная версия мифа о Прометее говорит, что он — создатель первых людей, вылепленных им из земли и наделённых сознанием. В таком случае, Прометей – Виктор, тем более, что Франкенштейн-создание сам себя называет Адамом. Так кто же Прометей – создатель или же его создание? В любом случае, познание здесь не принесло счастья ни Виктору Франкенштейну, ни его Творению. То есть счастье – в незнании? Следовательно, человек обречён на несчастье, потому как стремление к познанию так же лежит в его природе. Множество размышлений и трактовок предполагает сия рукопись. В общем, чумовая книженция, которая превзошла все мои ожидания.