Цитаты из книги Плавучий остров. Вверх дном

Брюхо промышленности живёт одним углём, ничего другого оно не принимает. Промышленность — животное «углеядное», и его надо хорошо кормить. — до начала XX века; глава 5

Стало так тихо, что, казалось, можно было услышать, как ползёт муравей, как плывёт маленькая плотичка, как порхает мотылёк, как перебирается с места на место червячок, как движется микроб… — глава 3

Поистине, неизмеримы глубины женского сердца! — глава 1

Составлялись безумные пари — обыкновенная форма, в которую выливается общественное возбуждение у американцев, — пример заразительный! — последнее время ему охотно начинают следовать в Европе. — глава 3

Стоило послушать одних этих американских уличных мальчишек. - Эй ты! Выпрямитель оси! - кричал один. - Ах ты! Кувыркатель земного шара! - подхватывал другой.

Нострадамус ничего толком не предсказал, но его туманные прорицания создали видимость предвидения. Жюль Верн обошёлся без туманной видимости - все его предсказания сбылись. Может быть, поэтому Жюля Верна часто называют "Нострадамусом XIX века". А вот Нострадамуса "Жюль Верном XVI века не называет никто.

Видно, уж так судьба решила, что в нашем несовершенном мире полное блаженство недостижимо.

— Да, старый товарищ по струнному ремеслу, - отвечает Фрасколен, - и если ты поглядишь хоть сколько-нибудь внимательно...
— И притом закрыв рот... - добавляет Пэншина.
— Почему?
— Потому что пословица недаром говорит: в закрытый рот мухе не влететь!
— Какой такой мухе?
— А той самой, что кусает тебя, когда ты начинаешь разглагольствовать против Стандарт-Айленда.

— Да, - с улыбкой отвечает король, - вот, господа, доказательство, что орган, необходимый музыканту, отнюдь не ухо. Сердцем, только сердцем он и слышит!

— Короля Малиетоа опять свергли, и знаете, какой претендент имел очень много шансов оказаться его преемником?.. Англичанин, человек, пользующийся на островах большим влиянием, а по профессии - писатель...
— Писатель?
— Да, Роберт Льюис Стивенсон, автор «Острова сокровищ» и «Новых арабских ночей».
— Вот куда может завести литературная деятельность! - восклицает Ивернес.

— А если бы эти людоеды слопали твое высочество?.. - спрашивает Фрасколен.
— Что ж... у меня по крайней мере было бы утешение, что хоть раз в жизни... я сам по себе, какой ни на есть, пришелся кому-то по вкусу!

Не было еще никогда ни единого случая дипсомании, или, говоря проще, чтобы нас поняли люди, незнакомые с греческим языком, - пьянства.

Клянусь косинусом!

Его просто отдали бы на растерзание диким зверям. А он сказал бы только: «Я и так живу среди них!»

И слушая, как они командуют, всему миру не терпится крикнуть: «В сумасшедший дом! Третье орудие... Огонь!»

Пушки! Опять пушки! У этих артиллеристов из Пушечного клуба, как видно, нет на уме ничего другого! Они помешались на своих пушках! Они больны «острым пушкизмом»!

Ваш Миллиард-Сити, как я вижу, потребляет музыку только в коробках, - этакие музыкальные консервы, которые засылаются сюда, как коробки с сардинками или паштетами.

Его словесная мельница вертится от малейшего дуновения.

Их сердца, как хорошо сработанные инструменты, всегда бьются в унисон.

Идеи у него не всегда блестящие, но зато их много.