Цитаты из книги Никогде

Сказать, что Ричард Мэхью страдал от акрофобии, было бы не совсем верно, - это всё равно что утверждать, что Юпитер крупнее утки. Нет, Ричарду не просто делалось страшно, когда он оказывался на горе или на последнем этаже высокого здания, - это рождало в нём тупой, невыносимый ужас, от которого потеют руки и хочется кричать во всё горло. Ему казалось, что, если он подойдёт слишком близко к краю, какая-то неведомая сила подтолкнёт его и, не владея собой, он непременно шагнёт в пустоту.

Лифт все опускался и опускался. У Ричарда на лбу выступил холодный пот. Крепко сжав кулаки, так что ногти впились в ладони, он спросил притворно-веселым тоном:
- Наверно, сейчас уж точно не стоит говорить, что у меня клаустрофобия, верно?
- Верно, её стоит, - отозвалась Дверь.
- Тогда я не буду, - сказал Ричард.
<...>
- И о том, что я страшно боюсь высоты, тоже, скорее всего, говорить не стоит, - сказал он совсем не так беззаботно, как ему хотелось.

Извините, ошибся Лондоном

Неприятности трусливы - они никогда не ходят  поодиночке, а собираются в стаи и атакуют все разом 

– В Лондоне есть такие места, где время застыло, где ничего не меняется. Это как пузырьки воздуха в янтаре. Город существует слишком давно. И время, которое прошло, должно куда-то деваться. Оно не исчезает сразу. – Возможно, я еще не оправился от похмелья, – пробормотал Ричард, – но в твоих словах есть логика.

... врать очень не хорошо. Признаюсь, я воспринимаю это как личное оскорбление, меня ранили в самое сердце. Я разочарован. А разочарование очень опасно. Тому, кто не блещет ни умом, ни силой, лучше поостеречься и не разочаровывать других...

- А помнишь, как на прошлом приёме мы застукали одного гостя, когда он блевал в саркофаг...

- Давайте выпьем за наших гостей. Перед нами ребёнок, герой и дурак. Пусть каждый получит то, чего он заслуживает.
- А я - кто?
- Дурак, разумеется.

И дальше меня повела одна женщина. Мне кажется, она... эта.. - он запнулся, - проститутка.

- Лично я считаю, что это убийство следует считать актом милосердия.

- Как мне вернуться к нормальной жизни? Это какой-то затянувшийся кошмар. Ещё на прошлой неделе всё было понятно, а теперь - какая-то бессмыслица, безумие...

– Ничего. Мне ничего не надо. Вообще ничего, – сказал Ричард и вдруг понял, что так оно и есть. Он действительно ничего не хочет – и это страшно. 

Старине Бейли не нравился "Сентр Поинт", однако, как говорил он своим птицам, с крыши этого здания открывается шикарный вид, и к тому же это единственное место в Вест-Энде, откуда не видно самого "Сентр Поинта".

Девушка плакала - так, как плачут взрослые. Они стараются сдержаться и сердятся, когда слёзы всё равно прорываются, и от этого вид у них уродливый и смешной.

Старина Бейли был не мастак рассказывать анекдоты, но рассказывать их любил. В его устах они превращались в бесконечные нудные истории, оканчивающиеся каким-нибудь жалким каламбуром, если только Старина Бейли не забывал его, пока добирался до финала.

Он не сумел придумать подходящее сравнение. Быть может, потому, что оказался за пределами мира метафор и сраанений.

—Ваш брат? —удивленно переспросил он. —Но тогда, наверное, у вас должны быть одинаковые фамилии?

—Я потрясен до глубины души. Какой интеллект, мистер Вандерман! Какой острый ум!

- Это невозможно. Либо один мир, либо другой.
Нельзя быть разом и здесь, и там.

С вами когда-нибудь бывало такое, чтобы вы получили всё, чего хотели, а потом оказалось, что на самом деле вы хотели совсем не того?

Ричард прищурился и отвернулся: оранжево-лиловое сияние было таким мощным, что на него невозможно было смотреть. Неужели это рай?! - удивлённо подумал он. - По мне, так больше похоже на ад!