Отзывы о книге Steppenwolf

Волшебная проза льется словно музыка Бетховена. Гениальнейший перевод Соломона Апта. В романе Гессе и поэт, и критик, литературовед, мифотворец и психолог. Он копается в самых сокровенных уголках души. Вместе с тем роман многоплановый: начинается с представлением действительности и плавно переходит в роман в романе. Заканчивается магическим театром, словно попадаешь в фильм Бунюэля "Призрак свободы". До конца трактата о степном волке тошнота подкатывала как при чтении одноименного романа Сартра. Я уже хотел увериться, что сам отношусь отчасти к породе степных волков, но по мере прочтения начинаешь понимать, что все же мелкие радости жизни, будь то потанцевать с девушкой, посмотреть фильм, сходить в кинотеатр, сходить на речку, семейный быт, работа, в разной степени доставляют мне удовольствие. Единственно складывается ощущение, что читая книги, ты не находишь истину, а лишь меняешь одну иллюзию на другую. А не это ли хотел сказать Бунюэль в своем "Призраке свободы"? Порой находишься на той же ступени, когда придуманный тобой образ какого-нибудь писателя не совпадает с тем, что описывается. А все это лишь в нашем воображении, лишь наши идеалы. И отрицание ценности жизни лишь может привести к озлоблению как в фильме Кеслевского "Три цвета: красный" или странствиям как у Бертолуччи "Под покровом небес" и "Моих черничных ночах" Карвая. Но все это химера, лишь бегство от жизни. Мы словно распадаемся на тысячи душ и находимся в постоянном поиске себя. "Вам известно ошибочное и злосчастное представленье, будто человек есть некое постоянное единство. Вам известно также, что человек состоит из множества душ, из великого множества «я». Расщепление кажущегося единства личности на это множество фигур считается сумасшествием, наука придумала для этого названье – шизофрения. Наука права тут постольку, поскольку ни с каким множеством нельзя совладать без руководства, без известного упорядоченья, известной группировки. Не права же она в том, что полагает, будто возможен лишь один, раз навсегда данный, непреложный, пожизненный порядок множества подвидов «я». Это заблужденье науки имеет массу неприятных последствий, ценно оно только тем, что упрощает состоящим на государственной службе учителям и воспитателям их работу и избавляет их от необходимости думать и экспериментировать. Вследствие этого заблужденья «нормальными», даже социально высокосортными, считаются часто люди неизлечимо сумасшедшие, а как на сумасшедших, смотрят, наоборот, на иных гениев. Поэтому несовершенную научную психологию мы дополняем понятием, которое называем искусством построения. Тому, кто изведал распад своего «я», мы показываем, что куски его он всегда может в любом порядке составить заново и добиться тем самым бесконечного разнообразия в игре жизни. Как писатель создает драму из горстки фигур, так и мы строим из фигур нашего расщепленного «я» все новые группы с новыми играми и напряженностями, с вечно новыми ситуациями."

А может лучше просто жить и не так уж не правы те, кто читают, например, Донцову, если получают от нее удовольствие?

"Вы хотите умереть, трус вы эдакий, а не жить. А должны-то вы, черт вас возьми, именно жить! Поделом бы приговорить вас к самому тяжкому наказанью."

Ответа нет на поверхности и надо искать его внутри себя, и как говорит Гессе жить с юмором, в первую очередь научившись смеяться над собой.

Некоторые книги нужно читать дважды, а то и трижды, чтобы заново переосмыслить и пережить то, что в ней происходит. Это относится к книге «Степной волк» Германа Гессе как к никакой другой. Книга-игра, книга-притча, книга-психотерапевтический сеанс с погружением в сотни архетипических образов. Она приоткрывает завесу тех тайн и противоречий, которые заключены в подсознании. Она отражает тот путь, который прошёл сам автор. Лирический герой по имени Гарри Геллер поведает вам в своих записках о кризисе — возраста, времени, представлений о себе и о мире. Эти записи были найдены племянником хозяйки пансиона, где герой остановился в своих бесплодных скитаниях по свету... Его прозвали "Степной волк".

«Боже, как это получилось? Как дошёл до этого я, окрылённый юнец, друг муз, любитель странствий по свету, пламенный идеалист? Как смогли они так тихонько подкрасться и овладеть мною, это бессилие, эта ненависть к себе и ко всем, эта глухота чувств, эта глубокая озлобленность, этот гадостный ад душевной пустоты и отчаяния?»

Герой принял решение о самоубийстве, когда ему исполнится пятьдесят. Ему так легче прожить оставшиеся два года, борясь с душевной болезнью, с сумасшествием, корни которого в противоречии духа и природы, животного и духовного, греховного и святого. Волк — это олицетворение как низменных инстинктов, так и абсолютной свободы, силы и гармонии. Противоречия носят трёхуровневый характер:

1. Внешнее противоречие между творческой личностью и обывателем. В то время как творческая личность в силу своей индивидуальности живёт одиноко, на задворках общества, обыватель ищет это общество, нуждается в его поддержке в силу недостаточного развития своей личности. 2. Внутреннее противоречие заключается в том, что герой видит себя раздвоенным на человека, олицетворяющего дух и цивилизацию, и на волка, олицетворяющего природу и свободу. 3. Разрываемый изнутри, герой ощущает метафизическое противоречие между измерениями вечности и бренности. Гарри видит в себе божественное начало, свою сопричастность к вечному, которая находит своё отображение в образах Гёте и Моцарта, «бессмертных», как их называет Гессе, но в то же самое время он чувствует себя приговорённым к бренности, к преходящему.

«Вместо того чтобы сужать свой мир, упрощать свою душу, тебе придется мучительно расширять, всё больше открывать её миру, а там, глядишь, и принять в нее весь мир, чтобы когда-нибудь, может быть, достигнуть конца и покоя»

Герою попадается в руки «Трактат о степном волке», в котором его ошибочное деление души на волка и человека объявляется “фикцией”, “грубым мифологическим упрощением” и “насилием над действительностью”. Потом в одном баре он встречает проститутку Гермину, которая учит его танцевать модные танцы типа фокстрота, знакомит с саксофонистом Пабло, с которым они курят какие-то наркотические вещества. Если само имя Гарри Геллера указывает на автора Германа Гессе, но Гермина указывает на его "Аниму", то есть женскую часть души (Герман—Гермина). Гарри и Гермина узнают друг в друге потерянную часть себя самих. Саксофонист и проститутка становятся проводниками героя в «Магический театр», где он переживает особый опыт встречи с различными частями своей души.

«Вы находитесь сейчас в школе юмора, вы должны научиться смеяться. Ну, а всякий высокий юмор начинается с того, что перестаёшь принимать всерьёз собственную персону»

По мнению Гессе, магия в состоянии справиться с реальностью, упраздняя её, объявляя её границы обманом и заблуждением. Под её воздействием соединяются в единое целое прошлое и будущее, внешнее и внутреннее, создается вневременная атмосфера. Автор уходит от христианского представления о первородном грехе и о вине, с которой человек рождается. Он склоняется к восточному представлению о множественности души. Только выходя из-под довлеющих законов времени и пространства, находясь во вневременном пространстве магии, Гарри получает шанс начать всё сначала, интегрировать в единое целое части своей души, исправить ошибки, наверстать упущенное, сделать бессознательное сознательным и соединить их в своей личности.

Не буду пересказывать весь роман. Каждый прочитает и найдёт в нём что-то своё, объяснит для себя происходящее и вынесет свои уроки и суждения. Скажу лишь, что это прекрасный метафорический роман о человеке и его поиске себя самого, той первозданной гармонии, которая словно заложена в нас и по которой мы тоскуем. Приведу в конце совет одного из "бессмертных", Моцарта: научиться смеяться — первый шаг в верном направлении.

меня обманули, а я была рада обманываться.

я прочла этот роман в 18 лет, не так давно, на самом деле, это было каких-то три года назад. и это удивительно — как сильно может измениться человек за такой сравнительно небольшой промежуток времени. тогда я, 18-летняя эстетка и интеллектуалка, прости господи, поставила роману пять звезд, а сегодня, с трудом дочитав его до конца, — только две.

когда-то я видела себя в главном герое: тяжело находиться в обществе, которое тебе непонятно и даже неприятно, всем нравится совсем не то, что тебе — низкое, а не высокое, мимолетное, а не вечное. и вот ты существуешь в этом глупом, нелепом мире, со своими невероятными увлечениями, одинокий, сам себе на уме, меряешь всех по себе и все, как назло, оказываются хуже тебя, ограниченнее, будто бы никто кроме тебя и нескольких людей из далекого прошлого и не поняли этой жизни, самого главного, ради чего мы встаем по утрам. узнали? согласны?

"до чего вы патетичны!" — сказал как-то пабло в обличии моцарта главному герою, а я добавлю: "и до скрежета зубов неприятны, пафосны и высокомерны."

на самом деле, даже не знаю, откуда начать. вопросов и претензий после прочтения осталось больше, чем было до. роман написан в форме потока сознания, поэтому четкой структуры там разглядеть не получится.

изначально рассказчик, человек, поверхностно знавший героя произведения, гарри галлера, говорит об их знакомстве, своем впечатлении и затем представляет к нашему вниманию записки, оставшиеся после этого странного человека. далее от лица самого гарри мы узнаем о трагедии его жизни, его философских размышлениях и… нытье. если выпивать каждый раз, когда гарри галлер говорит о том, насколько он чужой в этом мире и никто его никогда не поймет, — можно напиться уже к двадцатой странице.

гарри галлер, знаете, такой типичный интеллектуал-дед инсайд, тот непонятый, недолюбленный, слишком сложный для простых людей степной волк (ауф).

При каждом таком потрясении моей жизни я в итоге что-то приобретал, этого нельзя отрицать, становился свободнее, духовнее, глубже, но и делался более одинок, более непонятен, более холоден.

главный герой — сумасшедний, иной: любит моцарта, когда остальные танцуют под джаз (он презирает любую музыку, кроме той, которую считает вечной. ключевое — считает), он читает новалиса и без ума от гете, понимает самую их суть, а когда-то кто-то не понимает или понимает по-своему, то гарри безумно злится, потому что прав только он, разумеется. гарри склонен к самоубийству и чрезмерно влюблен в свои страдания, только он в силах взглянуть трезво на этот мир и узреть его нищету и пустоту, ведь остальные — рады играть в игры и обманываться. гарри настолько другой, что выбирает самые сложные пути, в то время как другим лишь бы валять дурака да танцевать.

Ты, значит, всегда занимался трудными и сложными делами, а простым так и не научился?

а еще гарри, конечно же, требует от жизни самого высшего (возможно, степные волки только требовать и умеют?), он — ребенок дьявола и почти святой, можете в это поверить? он обречен на "вечность", на ту истинную, где находятся все его кумиры.

Святые — это по-настоящему люди, младшие братья Спасителя. На пути к ним мы находимся всю жизнь, нас ведет к ним каждое доброе дело, каждая смелая мысль, каждая любовь.

кстати говоря о добрых делах. какие совершил гарри галлер? что дал этому миру эстет-зазнайка гарри галлер? на пути к святости находится человек, которому опротивело все мирское, а каждый встречный — ничтожен и пуст. когда гарри увидел, как во время просмотра фильма на библейскую тематику люди жуют булочки (!), он захотел, чтобы "погибли тогда, кроме египтян, и евреи и все другие люди на свете, погибли насильственной и пристойной смертью". и это ваш святой?

герман гессе как будто выписывал в этом романе все свои потаенные фантазии, от которых хотелось или смеяться, или закатывать глаза. гарри под 50 лет, он весь больной, нигде не работает, много пьет и восхваляет себя в гордом одиночестве, но при этом всем он нравится, все от него в восторге, проститутка мария уверена, что ее любят; джазист и красавчик пабло относится к нему как другу или даже брату, целует ему веки, когда тот засыпает, а потом вообще предлагает тройничок (а почему бы и нет, гарри завидный кавалер, с какой стороны не посмотри); а в театре потом вообще вспоминает все свои влюбленности, которых были сотни, если не тысячи. самец, одним словом.

еще хотелось бы отметить интересное отношение германа гессе (я полагаю?) к женщинам. несмотря на то, что в жизни гарри их была просто тьма, они все какие-то бессубъектные, а марию ему вообще подогнали как "подарок" — прелестно. и был еще показательный монолог гермины, где она говорит:

Я могла бы взять на себя больший жребий, быть женой короля, возлюбленной революционера, сестрой гения, матерью мученика.

удивительно, насколько просто свести женщину к роли принадлежности! ничего из вышеперечисленного не есть самостоятельная роль, о каком жребии речь? быть родственницей выдающегося человека? очевидно, гессе считает, что ничего самостоятельно женщина совершить не в состоянии. она может быть только мамочкой и помощницей, быть "этапом" на жизненном пути невероятно глубокого мужского персонажа. восхитительно.

на протяжении всего романа вроде бы все вокруг пытаются научить несмышленыша гарри простоте, веселью, смеху, перестать воспринимать все всерьез и принимать близко к сердцу, перестать насмехаться и уничижительно относиться ко всему, что его окружает, но гарри так просто не пронять, он только говорит, что в следующий раз постарается лучше. fighting, гарри!

я понимаю, что произведение, конечно, очень глубокое, и мыслей благородных среди соплей главного героя тоже можно кучу найти, если постараться, но мне стараться не хотелось. если очень коротко, то мне безумно неприятна личность гарри галлера, поэтому и все окружающие ее смыслы мне становятся неинтересны.

Ну, это первое знакомство с Германом Гессе, и по всей видимости это совсем не мой писатель. Слог у него неплохой, но вот сюжет... Если честно читать про метания Гарри, который в душе волк, ищет какую-то свою особую философию, а по мне так он просто социопат, то еще удовольствие. Во время чтения книги явно ощущалось, что автор покуривал нечто запрещенное, когда писал это. Местами сюжет превращался в некую галиматью, просто на высокие философские идеи это не особо тянет. В центре сюжета Степной волк или в миру Гарри Галлер, который не может найти свое место в социуме, он растворен в книгах и музыке и в каких-то своих бредовых мыслях, о своей природе и природе человека в целом. Он презирает "мещанство", но тем не менее имеет в банке неплохой счет и живет за проценты от акций, так что его "презрение" это очередная маска двуличия, которые он носит, это показывает , что не на йоту не бедный философ-романтик, а просто бесившийся с жиру 50-ий мужик, который рассуждает, как инфантильный подросток. Ну, собственной такой нетипичный персонаж и притягивает подобных себе, людей на своей наркотической волне. Например, Гермину, которая просит, чтоб он ее убил, либо явно сидящего на запрещенном веществе Пабло. В книге много того, что по сути галлюцинации главного героя, которые он явно принимает за действительность и действует согласно логике некого параллельного мира. В целом кроме смелых сексуальных сцен, наркотических забегов и невнятных рассуждений в книге мало, что есть интересного. Читая эту книгу мне вспомнилась литература начала девяностых, когда появлялись новомодные смелые авторы, они типа несли всем "правду, что ото всех скрывали, шок и сенсации", а по факту писали обычную туфту, выдавая за глубокие мысли. Что-то подобное есть и здесь. Наблюдать за раздвоением главного персонажа с толикой умиления и считать , что его рассуждения светоч моей жизни - я навряд ли буду. Возможно, что это просто отображение неразберихи, которая творилась в головах людей того времени или же просто пример хайпа тех времен.

Помню, что ещё в старших классах школы наш библиотекарь говорила, что роман Гессе «Степной волк» представляет собой роман, который обязателен к прочтению и полному осознанию каждого, кто считает себя более или менее образованным человеком. Наверное, многие готовы оспорить данное заявление, но каждый имеет право на своё собственное мнение. Хочу предупредить сразу тех, кто ещё не начинал знакомства с произведениями Германа Гессе. Его книги сложны к восприятию. Самая известная работа автора – роман «Игра в бисер». Но написать отзыв я хочу именно о «Степном волке». Прежде всего, я хочу сказать: мне кажется, что этот роман во многом автобиографичен. Почему я так решила? Имя и фамилия главного героя звучат как Гарри Галлер (Герман Гессе). По-моему, всё очевидно. В главном герое живёт второе «Я», которое имеет животный облик, а именно волчий. Эта сущность заставляет Гарри-Человека совершать поступки, на которые он не способен ( например, убийство, которое мне не хотелось бы раскрывать – прочтёте сами!) В Галлере борются два существа – Человек и Волк, которые не дают покоя друг другу. Это приводит к тому, что Гарри понимает, что такое состояние не вполне нормально. Он решает остановить своё сосуществование с диким зверем любой ценой… Думаю, что чтение книги не будет лишним, но принуждать к этому в обязательном порядке я не буду. Для этого шага нужно созреть самостоятельно.

Эта книга - роман-самопознание, самокопание, попытка саморазбирательства и разбирательства в себе, самоосознание. И, наверное, открытие. Причём, не открытие каких-то дальних стран и земель, не каких-то ошеломляющих истин, а себя внутри себя. Так просто и далеко ходить не нужно. И так сложно. И, порой, совершенно невозможно. Долго и много говорить ни к чему, потому что в этом романе всё кажется довольно прозрачным. Тем более, что мне попалась книга с авторским комментарием в конце. Где автор объясняет и разъясняет свою мысль более чем подробно и доступно. И даже тот, кто увидел или услышал в романе что-то совершенно иное, вынужден будет в итоге прозреть. Хотя, мне порой кажется, что в книгах такого рода не бывает одной конкретно идеи, одного смысла. Мне кажется, что в книгах такого рода авторы сознательно оставляют читателю лазейку для ума и мысли, возможность отыскать что-то свое, возможно, полярно отличное от мыслей автора. Киига мне показалась на удивление мелодичной. Это для меня вторая книга автора. И обе хотелось читать, погрузившись в них с головой, не отвлекаясь на посторонние шумы, в тишине и вакууме. С данной книгой мне повезло в этом плане. Дочитывала я в поезде. И вот эта самая мелодичность в сочетании с равномерным стуком колес, с тишиной ночного времени, с полумраком вагона, создала для меня какую-то непередаваемую атмосферу, из которой совершенно не хотелось выныривать на поверхность реальности. Что касается сюжета... повторюсь - это роман-самопознание, в нем главный герой ищет себя, разбирается в себе, находит и обнаруживает какие-то свои стороны, дотоле ему совершенно неведомые, совершает поступки, которых от себя не ожидал. Почему-то он был мне совершенно несимпатичен. Может, от того, что его представление о себе постоянно противоречило с ним реальным, может, от того, что он вел образ жизни, который в мыслях порицал и презирал, и не собирался его менять. А может, просто от того, что он был большим брюзгой. И, тем не менее, здесь очень сильно показана эта внутренняя борьба, эти противоречия между человеком и Степным Волком в нем. Порой мне казалось, что герой просто не выдержит этого внутреннего накала, просто тронется умом. В романе постоянно звучит мысль о том, что в человеке живут даже не два существа, в данном случае он и Волк, а тысячи и тысячи существ и личностей. И тут можно было написать высокопарную фразу о том, что у меня тут же появилось желание покопаться и поразбираться в себе. Но не буду. Хоть оно и появляется периодически. Но это уже совсем другая история. Потому что мне кажется, что только нам самим интересны наши внутренние волки, только нам самим понятны (или, наоборот, глубоко не понятны) их мотивы и побуждения. И только нам самим с ними жить и разбираться в итоге.

Книга прочитана в рамках Минского Книжного клуба.

Роман-загадка, роман-отражение, роман-зеркало. Именно так, и никак иначе.

Герои включены в эпоху 20 века или же вся эпоха включена в одного героя? Герои реальны или же все они - отражения Гарри Галлера, который в то же время и Степной Волк? Я не знаю. Мне кажется, можно сначала прочитать роман с одной точки зрения, а потом примерить на себя другую и прочитать отражение-роман. Сначала я воспринимала героев как как реальных, а не как статистов в театре. Потом взглянула на всё по-другому: Гарри Галлер, Степной Волк, Гермина и другие - лишь отражения самого Германа Гессе, который известен автобиографичностью своих романов.

Теория психоанализа, заложенная Гессе в романе, предельно ясна для тех, кто читал Фрейда или Юнга. Каждый из ученых выделяет по три степени души человека. В их теориях есть различия, но сходство в одном: каждый выделяет сознание и подсознательное или же бессознательное. Так вот, Гарри Галлер и Степной Волк - это две личности отражающие сознание и подсознательное одного человека. И секрет счастья в том, чтобы объединить эти две воюющие личности воедино, обрести гармонию, чтобы ни человек, ни волк не одерживали друг над другом верх, а чтобы они слились в одно целое.

Магический театр - это место, где подобное возможно. И подобное происходит, но эксперимент срывается - Гарри в игру вносит реальность. Он начинает относиться к заданной игре серьезно, за что и оказывается наказан. Но всё поправимо, как говорит Пабло. Возможно, Гарри сыграет в эту игру снова, и игра не принесёт неоправданных жертв.

Категорию смеха нужно рассматривать в романе отдельно. Там смеются все, кроме главного героя, который разрывается диким хохотом лишь тогда, когда в зеркале видит множество своих сущностей.

Научитесь серьезно относиться к тому, что заслуживает серьезного отношения, и смеяться над прочим.

Вы должны научиться слушать проклятую радиомузыку жизни, должны чтить скрытый за нею дух, должны научиться смеяться над её суматошностью.

Смейтесь над жизнью, чтобы стать свободным, но чтите дух жизни, ибо свободными вы никогда не станете. Ведь, чем больше мы получаем свободы, тем более несвободными мы становимся.

В этот роман можно смотреться, как в зеркало, и видеть себя. Полезно. Интересно. Исцеляюще.

0/00, Das Gelächter St. Nirgends, Ewigkeit. 000000

Дорогой Моцарт,

Тот, кто отстрадал, получил приз. Моим призом была вечность, и я ее не получил. Не потому что страдал меньше, нет. Просто я страдал только ради самого себя. Про себя. Тихо-тихо. А страдания про себя это все равно, что паникерство наедине с собой. Все равно, что мастурбация. И после этого я удивляюсь тому, что не могу найти удовлетворения? Моя дикость и одомашненость борются между собой за доминирование, моя душа ищет уединения в космической прострации, а бренное тело скитается по обычному миру обычных людей в бессмысленном поиске смысла, словно выполняя некий долг перед своим создателем. Не думай, будто своим существованием я демонстрирую свою отличительную и ни на что не похожую позицию. Да, правда: когда-то я думал, снисходительно преодолевая желание комментировать это примитивное бытие, что очень хорошо знаю, с чем имею дело, но в итоге оказалось, что я знал только то, что мне было удобно знать. На поверку оказалось, что это не я должен был прощать мир за то, что он такой, а он меня. В конце концов, я оказался слабее их всех. Более глуп. Более слаб. Менее разумен. Более жалок. Я не хотел даже пытаться жить в их измерении, а все больше и больше углублялся в выдумку. И ошибка моя состоялась в том, что в этом измерении не было места смеху. Объективности. Фундаментальности. Только иллюзия. Только желания и заблуждения. Когда-то я верил, что ты думаешь также. Но ты оказался другим. И я пишу тебе, чтобы сказать, что прощаю. Будь там, где ты сейчас. Смейся с Гете над тем, как еще один дурачок захотел в силу своей веры в одиночество и боль, в силу своего эгоизма встать наравне с вами обоими. Будь там, где ты сейчас и наслаждайся своим главным призом – вечной памятью, несоизмеримым почтением и всемогущим гением своим. А что будет со мной? Наверное, к несчастью, у меня будет все остальное.

Искренне твой, Гарри. Он же, Степной Волк.

В большом стенном зеркале напротив меня стояла Катя. Выглядела она плохо, так же примерно, как выглядела в ту ночь, когда забыла, кто она есть. Но это было давно, много лет, много столетий тому назад; Катя стала старше, она научилась мечтать, побывала за пределами реального и нереального, слышала голоса Бессмертных, не боялась уже ни публичных выступлений, ни мужчин, ни высоты. Долго я глядела на Катю в зеркале: она была мне хорошо знакома, она все еще походила на пятнадцатилетнюю Катю, которая одним ноябрьским вечером сумела озвучить свою самую смелую мечту. Однако что-то в ее глазах заставило меня отвернуться от зеркала, разбежаться и разбить его вдребезги.

Вот такой сон мне приснился, после того как я дочитала "Степного волка". Эта книга пугает меня своей всепроникающей сутью. Я, честно признаюсь, до конца не поняла, о чем собственно идет речь. Но мне настолько знакомы картинки из театра Пабло, что становится не по себе! Однажды мне снился бал-маскарад, который своей густой дымной атмосферой был очень похож на шабаш в "Глобусе". Тогда я ничего не знала о "Степном волке"! Еще у меня был сон, напоминающий тот момент, когда Гарри и Роза "несказанно счастливые" бегут, взявшись за руки. Это был цветной сон, он не имел ничего общего с реальностью; и мы тоже были несказанно счастливы. После таких совпадений невольно задаешься вопросом: "Неужели идеи живут сами по себе и бродят, где им вздумается?"

Про "Степного волка" в заметках у меня выписано столько, сколько ни об одной другой книге. Она отвратительна и прекрасна. Она завораживает и вызывает тошноту. (Как мой обожаемый фильм по Достоевскому "Даун Хаус")) Рекомендовать ее кому-то? Да никогда! К ней надо быть готовым. Мне рекомендовали "Степного волка" некоторое время назад. Так случилось, что это была первая книга, которую я бросила. Я плевалась и злилась оттого, что мне не открываются невиданные глубины. Однако я отпустила ситуацию. И вот спустя полтора года шепот в моей голове произнес осторожно: "Степной волк". Потом еще в книжном магазине была доска с пожеланиями покупателей. И почему-то на этой доске был прилеплен стикер, на котором торопливой женской рукой было выведено: "Степной волк". Я лихорадочно нашла "Волка" (или он протянул ко мне свои лапы?) и уже не смогла выпустить его из рук.

Первый раз я читала книгу с осознанием, что она моя. И это не столько о проникновении в душу, сколько о физическом обладании. "Степной волк" мой до конца. Мне не надо отдавать его в библиотеку или возвращать подруге. Это моя книга, которую я поставлю на полку, и она всегда будет под рукой. Даже не знаю, радует ли меня это после описания некоторых сцен, которые никак не могут (да и не должны!) уложиться в моей голове. Наркотический бред, оргии, распад личности.

И ведь не эти сцены оттолкнули меня в первый раз. Тогда я до них просто не дошла. Гораздо больше меня взбесило, что Гарри считал себя исключительным, одиноким, непонятым. К тому же, это подчеркнуто и в предисловии, а я такого не терплю, мне нравится самой оценивать героя. Когда я опустила этот момент, посмотрела на Гарри не как на среднестатистического алкаша, а попыталась даже понять, мне стало значительно лучше. Хотя кого я обманываю? Стало лучше? Да меня вштырило по самое не могу! Фраза, ставшая катализатором, не найдена. Знаю только, что это случилось сильно после середины книги. Временами я морщилась, потому что страдания Гарри по сути своей - стенания подростка, и замечательно, что Гермина указывает ему на это. Не будь ее, опять не смогла бы дочитать. Гермина покоряет своей честностью.

Понимаешь, то же самое, что у тебя вышло с Гете, когда тебя взорвало из-за его портрета, бывает у меня иногда со святыми. – Со святыми? Ты такая набожная? – Нет, я не набожная, к сожалению, но когда-то была набожная и когда-нибудь еще буду опять. Ведь времени нет для набожности. – Времени нет? Разве для этого нужно время? – Еще бы. Для набожности нужно время, больше того, нужна даже независимость от времени! Нельзя быть всерьез набожной и одновременно жить в действительности, да еще и принимать ее тоже всерьез – время, деньги, бар «Одеон» и все такое. – Понимаю. Но что же это у тебя со святыми? – Да, есть святые, которых я особенно люблю, – Стефан, святой Франциск и другие. И вот иногда мне попадаются их изображения, а также Спасителя и Богоматери, такие лживые, фальшивые, дурацкие изображения, что мне и смотреть-то на них тошно точно так же, как тебе на тот портрет Гете.

Мне безумно понравилось, как Гермина разбивала стереотипы и освобождала от самообмана.

Но Гермина всегда была рядом; хотя я видел ее не каждый день, она зато неизменно видела меня, направляла, охраняла, разглядывала – и все мои яростные мысли о бунте и бегстве с усмешкой угадывала по моему лицу.

Наверное, в реальности не было никакой Гермины. Она воздушная, недосягаемая, неуловимая. Просто этой книге нужен голос.

Слава существует лишь так, для образования, это забота школьных учителей. Не славу, о нет! А то, что я называю вечностью. Верующие называют это Царством Божьим. Мне думается, мы, люди, мы все, более требовательные, знающие тоску, наделенные одним лишним измерением, мы и вовсе не могли бы жить, если бы, кроме воздуха этого мира, не было для дыханья еще и другого воздуха, если бы, кроме времени, не существовало еще и вечности, а она-то и есть царство истинного. В нее входят музыка Моцарта и стихи твоих великих поэтов, в нее входят святые, творившие чудеса, претерпевшие мученическую смерть и давшие людям великий пример. <...> Верующие, – продолжала она задумчиво, – знали об этом все-таки больше других. Поэтому они установили святых и то, что они называют «ликом святых». Святые – это по-настоящему люди, младшие братья Спасителя. На пути к ним мы находимся всю свою жизнь, нас ведет к ним каждое доброе дело, каждая смелая мысль, каждая любовь. Лик святых – в прежние времена художники изображали его на золотом небосводе, лучезарном, прекрасном, исполненном мира, – он и есть то, что я раньше назвала «вечностью». Это царство по ту сторону времени и видимости. Там наше место, там наша родина, туда, Степной волк, устремляется наше сердце, и потому мы тоскуем по смерти. Там ты снова найдешь своего Гете, и своего Новалиса, и Моцарта, а я своих святых, Христофора, Филиппе Нери – всех. Есть много святых, которые сначала были закоренелыми грешниками, грех тоже может быть путем к святости, грех и порок. Ты будешь смеяться, но я часто думаю, что, может быть, и мой друг Пабло – скрытый святой. Ах, Гарри, нам надо продраться через столько грязи и вздора, чтобы прийти домой! И у нас нет никого, кто бы повел нас, единственный наш вожатый – это тоска по дому.

"Степной волк" смог воскресить то, что периодически во мне умирает. Мне снова хочется думать и делиться мыслями. Произошло это во многом благодаря прекрасному языку Германа Гессе (насколько вообще возможно судить о языке по переводу). Хочется танцевать, рисовать, быть частью Вечного.

В вечности нет потомства, а есть только современники.