Цитаты из книги Стража! Стража!

Зрелище себя мёртвого смягчается осознанием того факта, что на самом деле не кто иной, как вы сами, видите себя мёртвым.

— Если этот дракон жив, — он выдул клуб дыма, превратив клочок тумана в смог, — то он уберется отсюда подальше, вот что я вам скажу. Город — неподходящее место для дракона, — добавил он тоном человека, отчаянно пытающегося убедить самого себя. — Помяните мои слова, ему придется податься куда-нибудь туда, где есть высокие насесты и много еды. — Вроде как в большой город? — спросил Моркоу.

Три раза он был в самых когтях смерти; четыре, если посчитать тот случай, когда он велел лорду Витинари закрыть рот.

— Это все прекрасно, — кивнул он, — но что, если я промахнусь? — Попробуй посмотреть на это с положительной стороны, — посоветовал Шноббс. — Скорее всего, ты никогда об этом не узнаешь. Выражение лица сержанта Колона смутировало в злую, отчаянную ухмылку. — МЫ не узнаем, — ядовито поправил он.

— Нет дочери? — наконец произнес один из героев. — Хочет, чтобы люди сражались с драконами, а у самого даже дочери нет? Почему-то Ваймс почувствовал себя обязанным выступить в защиту правителя города. — Зато у него есть собачка, которую он очень любит, — объяснил Ваймс.

Ваймс невидящим взором смотрел в ближайшее будущее.

Режим может выстоять под натиском диких варваров, одержимых террористов и закутанных в плащи членов тайных обществ, но когда преуспевающие люди, желающие остаться неизвестными, садятся вокруг стола и начинают вести подобные разговоры, это значит, что у государственного строя большие проблемы.

Говоришь, еще кого-то убили?
– В Музее гномьего хлеба. Кто-то убил господина Хопкинсона его собственным хлебом!
– Его заставили съесть музейные экспонаты?
– Ему разбили голову, сэр, – с укором сказал Моркоу. – Боевым Батоном.

— Можно перерезать им глотки, сэр, — подал идею Шноббс, ветеран постбатальных наступлений.

Он имел дело с троллями, гномами и драконами, но теперь ему предстояло встретиться с совершенно иным, непознанным человеческим видом: с богачами.

– Ты только никому не говори, но все дело в том, что наш Шнобби оказался большой шишкой.

– Шишка у него, говоришь, большая? Ну главное, чтобы он ею по пьяни тут не размахивал.

Любой, обнаружив у себя в подвале голую женщину, начнет задавать вопросы. Или вовсе обойдется без вопросов, даже совсем коротких вроде «Можно?..».

Он сказал людям: «Вы свободны». И они закричали: «Ура!», а потом он показал им цену свободы, и они назвали его тираном и предали, немного потыкались в разные стороны, как цыплята, которые впервые высыпали из родного курятника во двор, и вернулись в тепло, и закрыли за собой дверь...

Люди говорят: «Империя, которая простоит тысячу лет», но проходит полпоколения, и никто уже не помнит, кто они были такие, не говоря уже о том, что они говорили или где разъяренная толпа зарыла их останки. Историю меняют менее масштабные вещи. Порой достаточно нескольких росчерков пера.

Сержант Колон снова уселся за стол, украдкой выдвинул ящик и достал книгу, которую читал. Она называлась «Уход за вашим хозяйством». Поначалу заглавие его озадачило: казалось бы, любой мужчина с этим справится, о чем тут писать? Но оказалось, что это всего лишь книга о том, как надлежит размножаться коровам, свиньям и овцам.

Теперь он размышлял, где бы взять книгу, чтобы научить их читать.

Личное — не то же самое, что важное. 

Непонятно как, но все работает. Просто поразительно! Работает. Хотя не должно.

Иногда маленькие преступления выглядят большими, а большие преступления едва можно заменить.

Проблема в том, что люди начинают думать, когда им прикажут.

Я - закон, сукины дети!

Личное - это не тоже самое, что важное!

Ты преподносить им ложь, а потом, когда потребность в ней отпадает, врешь ещё что-нибудь и сообщаешь, что они победоносно движутся по пути мудрости.И они, вместо того чтобы рассмеяться тебе в лицо, покорно следуют за тобой, надеясь, что на дне всей этой лжи найдут правду. И мало-помалу принимают неприемлемое.