Цитаты из книги Virgil's Aeneid

В песне кто из богов мне о гроз­ной поведа­ет сече, Гибе­ли горь­кой вождей, кото­рых по полю гна­ли В свой черед то тро­ян­ский герой, то рутул отваж­ный? Ты ли, Юпи­тер, хотел пле­ме­на, кото­рым наве­ки Мир угото­вил ты сам, испы­тать вели­кой вой­ною?

- То боги ли жар нам в душу вли­ва­ют, Или вле­че­нье свое пред­став­ля­ет­ся каж­до­му богом? Бит­ву с вра­гом завя­зать иль на дело иное решить­ся Дух мой дав­но мне велит, не доволь­ст­ву­ясь празд­ным поко­ем.

- Две доро­ги, Эней, рас­хо­дят­ся с это­го места: Путь напра­во ведет к сте­нам вели­ко­го Дита, — Этим путем мы в Эли­зий пой­дем; а левой доро­гой Злые идут на казнь, в нече­сти­вый спус­ка­ют­ся Тар­тар.

- Хит­рость и храб­рость В бит­ве с вра­га­ми рав­ны!

Пафос стихов Катулла, привлекающий (и привлекавший) к ним читателей, - это пафос эгоцентрического самоутверждения: если общество рассыпается, если все прежние его узы, политические и прочие, вызывают лишь омерзение, то единственной системой ценностей остаётся строй моих чувств, и всякий мгновенный порыв моей приязни или неприязни заслуживает поэтического увековечивания. (из статьи М. Л. Гаспарова - "Вергилий - поэт будущего" о Катулле.)

Доблесть милее вдвойне, если доблестный телом прекрасен

Зла проворней Молвы не найти на свете иного: Крепнет в движенье она, набирает силы в полете, Жмется робко сперва, но потом вырастает до неба, Ходит сама по земле, голова же прячется в тучах.

Хитрость и храбрость
В битве с врагами равны!

Для побеждённых спасенье одно – о спасенье не думать!

«Учись у меня трудам и доб­ле­сти, сын мой. Быть счаст­ли­вым учись у дру­гих. Тебя защи­щу я В бит­ве сво­ею рукой, пове­ду к вели­ким награ­дам. Ты же о нас не забудь и, когда созре­ешь года­ми, Пусть побуж­да­ет тебя под­ра­жать высо­ким при­ме­рам Мысль, что Эней — твой отец и что брат тво­ей мате­ри — Гек­тор».

«Что ж вы сто­и­те? Ско­рей вождю неси­те ору­жье! — Япиг вскри­чал и серд­ца напол­нил муже­ст­вом новым. — Нет, не силе люд­ской, не ста­ра­ньям искус­ства обя­зан Ты избав­ле­ньем, Эней, не моей исце­лен ты рукою: Бог вели­кий тебя для вели­ких дел воз­вра­ща­ет».

- Даже тогда, когда жизнь их в послед­ний час покида­ет, Им не дано до кон­ца от зла, от сквер­ны телес­ной Осво­бо­дить­ся: ведь то, что глу­бо́ко в них вко­ре­ни­лось, С ними проч­но срос­лось — не остать­ся надол­го не может. Кару нести пото­му и долж­ны они все — чтобы мукой Про­шлое зло иску­пить.

Но без реше­нья суда не полу­чат при­ста­ни­ща души; Суд воз­глав­ля­ет Минос: он из урны жре­бии тянет, Всех пред собра­ньем теней вопро­ша­ет о про­жи­той жиз­ни.

Лежа в пеще­ре сво­ей, в три глот­ки лаял огром­ный Цер­бер, и лай гро­мо­вой огла­шал мол­ча­ли­вое цар­ство.

«Мы из Трои плы­вем (и до ваше­го слу­ха, быть может, Имя Трои дошло); по вол­нам, по вод­ным рав­ни­нам Всюду носим­ся мы; сюда нас буря при­мча­ла. Бла­го­че­сти­вым зовусь я Эне­ем...»

Ныне к твоим я, отец, перейду высоким сужденьям.
Если ты всё потерял на оружье наши надежды,
Если покинуты мы, если враг, потеснив нас однажды,
Силы наши сломил и Фортуна не может вернуться, –
Будем мира просить, простирая праздные руки.
Но когда бы хоть след в нас остался доблести прежней!
Всех счастливей в трудах, всех выше духом отважным
Тот для меня, кто смерть предпочтёт такому исходу
И, чтоб не видеть его, будет землю грызть, умирая.

Многое времени труд изменяет, многое может
День исправить один, и Фортуны нрав переменчив:
То посмеётся она, то дела наши снова упрочит.

Турн, чуть завидел вдали на равнине открытой Эвмеда,
Лёгким дротом в него метнул, прорезавшим воздух,
Резвых коней задержал, с колесницы спрыгнул проворно,
Кинулся прямо к врагу, лежавшему замертво в прахе,
Шею ногой придавил и, меч из рук его вырвав,
В горло клинок вонзил глубоко и над трупом промолвил:
«Землю хотел захватить ты в краю Гесперийском? Отмерь же
Собственным телом её! Такую награду уносят
Все, кто на нас нападёт; города здесь так воздвигают!»

Учись у меня трудам и доблести, сын мой.
Быть счастливым учись у других.