Цитаты из книги Demian

— Помни: когда ты так дрожишь перед кем-то, кто ничего не сделал тебе, этот кто-то задумывается. Это удивляет его, возбуждает его любопытство. Он думает себе: очень уж ты пуглив. И думает дальше: так бывает, только когда чего-то боятся. А боятся не надо. Нет, людей никогда не надо боятся.

Везде совместность, везде скученность, везде отлынивание от судьбы и бегство и тёплую стадность!

По всему городу шумели и, пошатываясь, расходились студенты. Я часто замечал несходство между их смешной весёлостью и моей одинокой жизнью то с чувством своей обделённости, то с иронией.

Что потом? Я снова буду биться, изнывать от тоски, мечтать, жить в одиночестве.

Детство вокруг меня разваливалось.

Он был моим нутром, моей судьбой и моим демоном.

Это была первая трещина в опорах, на которых держалась моя детская жизни и которые каждому человеку, чтобы стать самим собой, нужно разрушить. Такая трещина, такой надлом зарастают, они заживают и забываются, но в самой тайной глубине они продолжают жить и кровоточить.

...моя цель жизни - стать таким же, как мой отец и моя мать, таким же светлым и чистым, таким же уверенным и порядочным, но до этого еще долгий путь, до этого надо отсиживать уроки в школе, быть студентом, сдавать всякие экзамены, и путь этот идет все время мимо другого, темного мира, а то и через него, и вполне возможно, что в нем-то как раз и останешься и утонешь.

Это было чудесно, что существовало и все то другое, все то громкое и яркое, мрачное и жестокое, от чего можно, однако, в один миг укрыться у матери.

Я поддался маленькой, немножко юмористической, немного ехидной прихоти, и из этого вышла судьба.

Чего пожелаешь достаточно сильно, то удается.

Не в церковь готов я был теперь вступить, а во что-то совсем другое, в орден мысли и личности, который должен был каким-то образом существовать на земле и представителем или посланцем которого я ощущал своего друга.

Вещи, о которых говорил священник, пребывали где-то далеко от меня, в тихой, святой нереальности, они были, возможно, куда как прекрасны и ценны, но они не задевали за живое, не волновали, а те, другие вещи, обладали как раз той способностью в величайшей мере.

Знаю, некоторые не поверят, что ребенок неполных одиннадцати лет способен на такие чувства. Не этим людям рассказываю я свою историю. Я рассказываю ее тем, кто знает человека лучше.

Одно из этих изречений мне теперь вспомнилось. Я написал его пером под портретом: «Судьба и нрав суть имена одного понятия». Это я теперь понял.

Я опять целиком принадлежал темному миру, дьяволу и слыл в этом мире замечательным парнем.

Новое бьет ключом из свежей почвы, а не черпается из коллекций и библиотек.

И все говорили одно и то же, все говорили то, что было и у музыканта в душе: тоска, проникновенное приятие мира и буйный разрыв с ним, жгучая напряженность вслушивающегося в собственную душу, опьянение отдающегося и глубокое любопытство к чудесному.