Цитаты из книги Алеф

Любопытный факт: в «хренирах» второй и третьей степени — то есть «хренирах», производных от другого «хрена», и «хренирах», производных от «хрена» «хрена», — отмечается усиление искажений исходного «хрена»; «хрениры» пятой степени почти подобны ему; «хрениры» девятой степени можно спутать со второй; а в «хренирах» одиннадцатой степени наблюдается чистота линий, которой нет у оригиналов.

Для одного из этих гностиков видимый мир был иллюзией или (что точнее) неким софизмом. Зеркала и деторождение ненавистны (mirrors and fatherhood are hateful), ибо умножают и распространяют существующее.

И забвение и память равно изобретательны на выдумки.

Вещи переживают людей. И кто знает, завершилась ли их история, кто знает, не приведётся ли им встретится снова.

труд поэта часто обращен не на самую поэзию, но на изобретение доказательств, что его поэзия превосходна (Алеф)

Мне его мысли показались настолько нелепыми, а изложение настолько высокопарным, что я тотчас подумал о писательстве и спросил, почему он все это не напишет (Алеф)

Теопомп, гистрион из Береники, отрицал все легенды: он утверждал, что всякий человек – это орган, проецируемый божеством, дабы ощущать мир.

"Богословы"

Ужасающие события не подчиняются времени, ибо их мгновенное прошлое как бы раздроблено будущим и моменты, их составляющие, словно утрачивают последовательность.

Дома ничем не отличаются друг от друга: важно лишь знать, где построен дом, в аду или на небе.

Прощаться друг с другом - значит не признавать расставаний и думать: сегодня мы просто играем в разлуку, а завтра увидимся снова. Люди придумали слово "прощай", ибо все-таки верят в своё бессмертие, сознавая и тленность свою, и эфемерность.

Уже другим тоном он добавил, что война как женщина: она испытывает мужчину, и никто не знает себя, пока не побывает в бою.

Человек, знавший все слова на свете, с кропотливой любовью глянул на каждую травинку и птицу этих краев, раз и, быть может, навсегда назвав их по имени и в кованых метафорах запечатлев грозовые закаты и меняющиеся облики луны. И от всего этого со временем не осталось ни следа.

книга – не просто словесное устройство или набор таких устройств; книга – это диалог, завязанный с читателем, интонация, приданная его голосу, и череда переменчивых и несокрушимых образов, запавших ему в память

Разве не безумец тот, кто днем и ночью видит перед собой карту Венгрии? Я применил этот принцип к дисциплинарному режиму в нашем лагере и... . К концу 1942 года Иерусалем сошел с ума, 1 марта 1943-го он покончил с собой.

В оригинале — «четырнадцать», но более чем достаточно оснований считать, что в устах Астерия это числительное означает «бесконечность».

скоро стану всеми людьми - умру

подробностями могут изобиловать дела, но не память