Отзывы о книге Проза

Вступление.

Первоночально, хотелось мне прочитать "Мещерские сказы", чтоб далеко от предыдущей страницы читательского дневника не отплывать, но лента новостей подкинула статью о том, что  Сергей Безруков сыграет Гринева-старшего в новой экранизации "Капитанской дочки". Следом, откуда-то, всплыла, уже пережившая пик популярности, реклама Пушкинской Карты, авторства одного банка. Ну, та, где астеничного вида юноша со вздохом произносит: 

Я жил недрослем

А, вот, был бы тогда...

Ну, одним словом, перечитываю "Капитанскую дочку".

Сюжет. Текст от первого лица. Петр Андреевич Гринев. Предположительно, пятидесятилетний дворянин с офицерским прошлым. Вспоминает поворотные моменты юности. Итак, волей судьбы, единственный сын одного уважаемого семейства, фокусами беспечной юности, доводит отца до белого каления и тот отправляет отпрыска на службу, да не на такую, каковую, силами родовых заслуг, можно выхлопотать, а на самую настоящую. За семь верст киселя хлебать.

Повиновавшись отцову приказу, Петр Андреевич, прихватив с собою слугу Савельича, все же, отправляется к месту службы - в пограничную крепость. По пути, абсолютно без какого-либо умысла, почти случайно, оставляет след в судьбе непростого беглого казака.

По прибытии в крепость, начинается типичный роман о взрослении. Некрепкий, как свежее тесто, Петр Андреевич учится жить самостоятельно. Нести ответственность за себя и свои поступки. Конечно же, попадает в любовный треугольник, развитие которого, идет строго, согласно нравам и законам того времени.

И, в тот момент, когда Петр Андреевич расхлебывал последствия попадания в романтический переплет, судьба, бросает всех, до кого успевает дотянуться, прямо в эпицентр исторического момента. В данном случае, речь о Пугачевском восстании.

Всем попавшим в жернова тяжелого времени придется окончательно окрепнуть в сути своей.

Наверное, об этом и повесть.

К слову, в оформлении от МИФа, почему то не оказалось картинок. Нет, их, как бы, и не должно было быть, в литературе такого масштаба, но, однако, в книгах с такой обложкой, отчего-то ожидалось.

Военнослужащим требовалось специальное разрешение от начальства для заключения брака. Это требование должно было быть соблюдено и прапорщиком Владимиром и будущим полковником Бурминым. Очевидно что Бурмин не мог иметь при себе такого документа, т.к. он не планировал вступать в брак.

Приходская (метрическая) запись должна содержать имена молодожёнов, похоже на то что Бурмин не называл своего имени и, таким образом, не мог случайно стать мужем Марьи Гавриловны. Кроме того существовали правила подачи устного или письменного заявления о заключении брака, после которого можно было его заключить. Очевидно что такое заявление подавалось от имени прапорщика Владимира, а не от Бурмина.

Все главные персонажи были люди грамотные и возможность ошибочного брака по неграмотности необходимо исключить сразу. Более того по тексту видно, что ошибка была выявлена в процессе обручения и венчания. Скорее всего выявленние ошибки или исключало соответствующую приходскую (метрическую) запись или должно было аннулировать её.

Делаем общий вывод, что Марья Гавриловна, скорее всего, в тот вечер ни с кем не венчалась.

А. С. Пушкина «Дубровский» (сборник)

Вот я и прочла знаменитый сборник произведений Александра Сергеевича Пушкина, в который вошли не только знаменитый «Дубровский», но и другие повести: «Рославлев», «Пиковая дама», «Кирджали» и «Египетские ночи».

Особенно хочу выделить для себя два рассказа — «Дубровского» и «Пиковую даму». 

Это совершенно разные истории, но каждая зацепила по-своему. 

В «Дубровском» меня тронула трагедия благородного разбойника, который из-за несправедливости теряет всё, но сохраняет честь. 

А «Пиковая дама» — это настоящий психологический триллер: история о том, как жажда наживы и таинственные три карты сводят с ума главного героя. 

Атмосфера в этой повести просто великолепная.

Что касается остальных рассказов: «Рославлев», «Кирджали» и «Египетские ночи» — они тоже интересны, но оставили не такое сильное впечатление, как два основных.

Больше всего в этой книге меня подкупил слог Пушкина. 

Он удивительным образом одновременно и очень красноречив, благороден, но при этом абсолютно прост и понятен. 

Читается легко, несмотря на то, что произведения были написаны почти два века назад. 

Живые диалоги, яркие характеры — всё это делает чтение настоящим удовольствием.

Всем, кто ценит классику, но боится скучных и громоздких текстов, очень рекомендую начать знакомство с Пушкиным именно с этого сборника.

В школе я ненавидела литературу и за девять лет ни разу не открыла учебник литературы. Пушкин, Толстой, Гоголь, Тургенев, Бунин были для меня синонимами скуки. Прошли годы и я по-тихоньку стала возвращаться к великим произведениям. «Капитанкая дочка» одно из таких произведений, к которым я решила вернуться.

На самом деле я слукавила, когда сказала, что не открывала учебник.Некоторые вещи я все-таки почитывала, но их можно песчитать по пальцам одной руки. Как раз «Капитанскую дочку» я прочитала, и тогда она мне понравилась, но смысл произведения от меня ускользнул.

Взявшись перечитывать роман, я открыла для себя сокровище. Выбирая из прозаических произведений Александра Сергеевича, именно «Дочку» я назову любимой. Меня тронули образы Машеньки и Петра Гринева, их любовь и история. Интересен и образ Пугачева: не просто лихой казак, а прозорливый и умный мужик, решивший идти до конца.

Жаль, что в школе многие совершенно прекрасные произведения проходятся мимо, хотя в них сокрыты чудные глубины.

Если вы хотите увидеть Пушкина без парадного фрака, без бронзового пафоса — таким, каким он был в дорожной пыли, с потрёпанным блокнотом в руках, — эти короткие кавказские заметки станут вашим лучшим выбором. Здесь великий поэт превращается в вашего попутчика — остроумного непоседу, умеющего одним метким словом остановить мгновение.

Язык его прост до невозможности. Никаких вычурных оборотов, только живая речь человека, который то проклинает размытую дорогу, когда, отказавшись ждать лошадей, тащится пешком в гору по колено в грязи; то с детским восторгом ныряет в тифлисскую баню, даже если попал туда в женский день; то благоговейно замирает перед Араратом.

Но главное волшебство — в этих лаконичных описаниях природы, которые умещаются в три слова, но врезаются в память навсегда. Ручьи, падающие в Дарьяльское ущелье — седой обрыв с намёком на рембрандтовского описавшегося младенца. Горячие источники — где восхищение их благоустройством тут же сменяется тоской по утраченной дикости.

Это не Пушкин-икона. Это Пушкин, который может простудиться и переживать, а наутро проснуться здоровым; который ошибается в расчётах пути; который сравнивает величественные горы с неприличной картинкой — и хохочет над этим в своём дорожном дневнике.

Читаешь — и кажется, вот он, сидит напротив у костра, потягивает кахетинское и рассказывает вам, другу, о своих злоключениях. Без купюр. Без глянца. Зато с тем самым пушкинским — живым, неотредактированным, иногда даже неполиткорректным — обаянием.

Именно таким, наверное, его и любили друзья — не монументальным классиком, а человеком, у которого брюки в грязи, в блокноте каракули, а в глазах — восторг от нового дня на Кавказе. Эти заметки — редкая возможность увидеть не памятник, а живого Пушкина, который, как и мы, умел радоваться, ошибаться и удивляться миру.