Цитаты из книги Until You

— Когда мне было восемь лет, я убил плюшевого медведя, – начал я как ни в чем не бывало. Парни одобрительно загалдели, а девчонки разочарованно ахнули. – Знаю, знаю. – Я медленно зашагал по сцене. – Я уже тогда был мерзавцем, верно?

В падении есть свобода.

С виду она была хорошей девочкой, но пусть это не вводит вас в заблуждение – внутри сидела стерва.

Ты был моей бурей, моим грозовым облаком, моим деревом под проливным дождем. Я любила все эти вещи, и я любила тебя. Но сейчас… ты чертова засуха. Я думала, все сволочи водят немецкие машины, но оказалось, что мерзавцы в «Мустангах» тоже могут оставлять шрамы.

Детям требуется не только еда и крыша над головой. Им необходимо чувствовать себя в безопасности, знать, что они кому-то нужны. Они должны кому-то доверять.

Повернув ключ в зажигании, Тэйт включила заднюю передачу, а я только и мог, что с восхищением наблюдать за тем, как она, положив руку на спинку сиденья и глядя через плечо, сдает задом к стартовой линии. Она легко управлялась с рулем и плавно работала педалями, и мышцы в ее ногах напрягались всякий раз, когда она тормозила или переключала передачи. Это было все равно что смотреть порно.

– Несмотря на все старания, я не мог вытеснить тебя из своего сердца. Поэтому вел себя как последний засранец, отпугивая от тебя парней. Ты всегда была моей. – А ты мой? – спросила она, вытирая слезы большим пальцем. Ее прерывистое дыхание щекотало мое лицо, и я не смог больше сдерживаться. Я нежно поцеловал уголок ее рта и прошептал, не отрываясь от ее губ: – Всегда был.

— Чувак, ты чего улыбаешься? – услышал я голос Мэдока.

Моргнув, я снова повернулся к нему. Он сжимал руль и, подозрительно прищурившись, смотрел на меня.

— Разве я улыбался? – Мое лицо снова стало невозмутимым.

— Да, и это странно. Обычно ты улыбаешься только тогда, когда отрываешь крылья бабочкам, – пробормотал Мэдок, сдвинув брови, а потом обернулся, чтобы посмотреть в заднее стекло. – Она здесь?

— Мистер Карутерс! – раздался голос Пенли, я обернулся и увидел, что вслед за мной в коридор вышел и Мэдок.

— У меня критические дни, миссис Пенли, – произнес он самым серьезным тоном. – Я скоро вернусь.

Эта картина – она в моем кресле, ее руки на руле, – была уже чересчур. Я поерзал на месте, не в состоянии контролировать собственный член. Впрочем, как обычно в ее присутствии. Не знаю, чем меня так заводила мысль, что Тэйт сидит в моей машине. Может, дело было в том, как она смотрелась в ней, или в том, что только этим двоим – девушке и машине – удавалось заставить мое сердце биться, а теперь они соединились воедино. Мне стало тесно в штанах.

Я не забыл дышать. Мне просто больше не хотелось.

Проклятье. Она была прекрасна. Ее взгляд был пронизывающим, и она тяжело ловила ртом воздух. Она выглядела разъяренной и сексуальной, и я понятия не имел, что она сделает в следующий момент – ударит меня или трахнет. Было ясно только одно: и то, и другое будет жестко.

Обойдя машину и сев за руль, я завел движок, ощутив его рокот всем телом. Смыслом моей жизни были две вещи: мучить Тэйт и рвать всех на трассе.

Я не хотел, чтобы у Тэйт возникли неприятности. Точнее, я хотел, чтобы причиной этих неприятностей был я сам, а не кто-то еще.

– Тэйт, ты моя, а я твой. С каждым днем ты будешь осознавать это все больше и больше. Когда у тебя не останется сомнений, тогда я заработаю твое доверие. – Я твоя. Просто я не была уверена, что ты действительно мой, – тихо сказала Тэйт.

-Разве я улыбался?-мое лицо вернулось в исходную позицию. -Да, и это странно. Ты улыбаешься только тогда ,когда обрываешь бабочкам крылья,....

Мэдок был не такой, как я. Всеобщий любимчик, душа компании. Преподнесет вам порцию дерьма, а вы попросите кетчуп.

– Я не шлюха, – мягко произнесла она, и я поднял голову и посмотрел на нее. Ага, к этому я уже привык. Девушки обычно мучились совестью, если были слишком «легкодоступны», как будто существовал какой-то гребаный двойной стандарт: парни могли наслаждаться сексом, а девчонки нет. А знаете, что хуже всего? Именно девушки и установили этот стандарт. Парни не употребляют термин «шлюха». Мы не судим. Ей не нужно ни в чем меня убеждать.