Цитаты из книги Романы

"Ну не верят, говорит, что ж поделаешь. Пущай. Ведь мне-то от этого ни жарко, ни холодно. Да и тебе, говорит, тоже. Да и им, говорит, то же самое. Потому мне от вашей веры ни прибыли, ни убытку. Один верит, другой не верит, а поступки у вас у всех одинаковые: сейчас друг друга за глотку, а что касается казарм, Жилин, то тут так надо понимать, все вы у меня, Жилин, одинаковые — в поле брани убиенные. Это, Жилин, понимать надо, и не всякий это поймет.."

— Уныния допускать нельзя, — конфузливо, но как-то очень убедительно проговорил он. — Большой грех — уныние… Хотя кажется мне, что испытания будут еще. Как же, как же, большие испытания, — он говорил все увереннее. — Я последнее время все, знаете ли, за книжечками сижу, по специальности, конечно, больше все богословские…

— Имейте в виду, что Иисус существовал. — Видите ли, профессор, — принужденно улыбнувшись, отозвался Берлиоз, — мы уважаем ваши большие знания, но сами по этому вопросу придерживаемся другой точки зрения. — А не надо никаких точек зрения! — ответил странный профессор, — просто он существовал, и больше ничего. — Но требуется же какое-нибудь доказательство… — начал Берлиоз. — И доказательств никаких не требуется, — ответил профессор

Он едва самого меня не свел с ума, доказывая мне, что меня нету! Но вы-то верите, что это действительно я?

Бомбардов потушил лампу, и в синеве стали выступать все предметы во всем своем уродстве.

Ночь была съедена, ночь ушла.

«Кончилось всё, и кончилось хорошо».

Если бы так сделал Турбин, жизнь его пошла бы по иному совсем, но вот Турбин так не сделал. Есть же такая сила, что заставляет иногда глянуть вниз с обрыва в горах… Тянет к холодку… к обрыву.

Всякая власть есть насилие над людьми.

– Ну, я дал телеграмму! Дальше что?

– Подите вы все от меня к чертям, в самом деле!

Однако повезло не так уж, как бы нужно было!

«Трусость - самый страшный порок.» 

– Бог истинный, бог всемогущий, – заговорил Никанор Иванович, – всё видит, а мне туда и дорога. В руках никогда не держал и не подозревал, какая такая валюта! Господь меня наказует за скверну мою, – с чувством продолжал Никанор Иванович, то застёгивая рубашку, то расстёгивая, то крестясь, – брал! Брал, но брал нашими, советскими! Прописывал за деньги, не спорю, бывало. Хорош и наш секретарь Пролежнев, тоже хорош! Прямо скажем, все воры в домоуправлении. Но валюты я не брал!

До чрезвычайно обострившегося слуха финдиректора вдруг донеслась отчётливая милицейская трель. Сама по себе она уж никогда не сулит ничего приятного. А когда она повторилась и к ней на помощь вступила другая, более властная и продолжительная, а затем присоединился и явственно слышный гогот, и даже какое-то улюлюкание, финдиректор сразу понял, что на улице совершилось ещё что-то скандальное и пакостное.

В самом деле, ведь не спросишь же его так: «Скажите, заключал ли я вчера с профессором чёрной магии контракт на тридцать пять тысяч рублей?» Так спрашивать не годится!

Никогда слава не придёт к тому, кто сочиняет дурные стихи.

– Не надо, товарищи, завидовать. Дач всего двадцать две, и строится еще только семь, а нас в Массолите три тысячи.

«– Мессир, вообразите, – закричал возбужденно и радостно Бегемот, – меня за мародера приняли! – Судя по принесенным тобою предметам, – ответил Воланд, поглядывая на ландшафтик, – ты и есть мародер. – Верите ли, мессир… – задушевным голосом начал Бегемот. – Нет, не верю, – коротко ответил Воланд. »