Цитаты из книги Дама с собачкой

Если б она от­да­лась сво­е­му чув­ству, то при­шлось бы лгать или го­во­рить прав­ду, а в ее по­ло­же­нии то и дру­гое было бы оди­на­ко­во страш­но и не­удоб­но.

Мне ка­за­лось не­ве­ро­ят­ным, что эта моя ти­хая, груст­ная лю­бовь вдруг гру­бо обо­рвет счаст­ли­вое те­че­ние жиз­ни ее мужа, де­тей, все­го это­го дома, где меня так лю­би­ли и где мне так ве­ри­ли.

Раз че­ло­век по­пал под суд, то, зна­чит, он ви­но­ват, и что вы­ра­жать со­мне­ние в пра­виль­но­сти приго­во­ра мож­но не ина­че, как в за­кон­ном по­ряд­ке, на бу­ма­ге, но ни­как не за обе­дом и не в част­ном раз­го­во­ре.

В го­ро­де хо­ло­стя­ки на­роч­но хо­дят в баню и в ре­сто­ра­ны, что­бы толь­ко по­го­во­рить, и ино­гда рас­ска­зы­ва­ют бан­щи­кам или офи­ци­ан­там очень ин­те­рес­ные исто­рии, в де­рев­не же обык­но­вен­но они из­ли­ва­ют душу пе­ред сво­и­ми го­стя­ми.

Так и мы, ко­гда лю­бим, то не пе­ре­ста­ем за­да­вать себе во­про­сы: чест­но это или не чест­но, умно или глу­по, к чему по­ве­дет эта лю­бовь и так да­лее. Хо­ро­шо это или нет, я не знаю, но что это ме­ша­ет, не удо­вле­тво­ря­ет, раз­дра­жа­ет, – это я знаю.

Мы, рус­ские по­ря­доч­ные люди, пи­та­ем при­стра­стие к этим во­про­сам, оста­ю­щим­ся без раз­ре­ше­ния.

Все это не­из­вест­но и обо всем этом мож­но трак­то­вать как угод­но.

Надо, как го­во­рят док­то­ра, ин­ди­ви­ду­а­ли­зи­ро­вать ка­ждый от­дель­ный слу­чай.

В лю­бви важ­ны во­про­сы лич­но­го сча­стья.

. Он никак не предполагал, что священники носят брюки, а на о. Христофоре были настоящие парусинковые брюки, засунутые в высокие сапоги, и кургузая пестрядинная курточка.

В жаркий день, когда некуда деваться от зноя и духоты, плеск воды и громкое дыхание купающегося человека действуют на слух, как хорошая музыка.

...меня томило недовольство собой, было жаль своей жизни, которая протекала так быстро и неинтересно, и я всё думал о том, как хорошо было бы вырвать из своей груди сердце, которое стало у меня таким тяжелым.

Это была живая, искренняя, убежденная девушка, и слушать ее было интересно, хотя говорила она много и громко.

А Ольга Ивановна прислушивалась то к голосу Рябовского, то к тишине ночи и думала о том, что она бессмертна и никогда не умрёт.

Теперь Егорушка всё принимал за чистую монету и верил каждому слову, впоследствии же ему казалось странным, что человек, изъездивший на своем веку всю Россию, видевший и знавший многое, человек, у которого сгорели жена и дети, обесценивал свою богатую жизнь до того, что всякий раз, сидя у костра, или молчал, или же говорил о том, чего не было.

Смерть страшна, но ещё страшнее было бы сознание, что будешь жить вечно и никогда не умрёшь.

Мойсейка, которого Никита постеснился обыскивать в присутствии доктора, разложил у себя на постели кусочки хлеба, бумажки и косточки и, всё еще дрожа от холода, что-то быстро и певуче заговорил по-еврейски. Вероятно, он вообразил, что открыл лавочку.