Цитаты из книги Нана

Она журила его, зная, что у него небольшие средства, но в глубине души была довольна большими тратами на нее: это было единственным доказательством любви, способным ее тронуть.

- Внизу ли грязь, вверху ли, грязью она и останется…

"Любишь кататься, люби и саночки возить!"

"Ему ведь грош цена! Один букет в неделю, да и то…"

И подумать только, что она считала себя все эти тринадцать лет, идя по проторенному пути с безмолвствующим сердцем, заполняя пустоту своей души лишь гордостью честной женщины. О, какой обман эта строгость правил, эта щепетильность добродетели, замыкавшие ее в бесплодных радостях святоши!

Они замолчали, глядя вверх, ослепленные, ощущая легкий трепет перед лицом этой все умножавшейся неисчислимости светил. Из-за тысяч звезд в бесконечной глубине неба проступали все новые и новые тысячи. То был непрерывный расцвет, неугасимый очаг миров, горящий ясным огнем самоцветных камней. Уже забелел Млечный Путь, развертывая атомы солнц, столь бесчисленных и далеких, что они только опоясывают небосвод лентой света.

Ее приводила в отчаяние природа, суровое материнство, ворвавшееся в ее веселое существование, новая жизнь, зачатая в обстановке смерти, которую она сеяла вокруг себя.

Религия прощает слабости людские, лишь бы сохранить благопристойность.

Короче говоря, она поглупела, в чём сознавалась сама, когда они, усевшись на край кровати, свесив голые ноги и барабаня пятками по дереву, курили сигаретки, как добрые приятели.

Она делала огромное усилие — и все же ничего не могла понять. Откуда он пришел? Как очутился рядом с ней? Кто он был, что она поддалась его настояниям, она, которая скорее умерла бы, чем отдалась другому? Она не знала, — то было головокружение, помрачившее ее рассудок.

... девочка остановила на ней взгляд, полный тоски и страха, один из тех глубоких детских взглядов, значение которых не решаешься разгадать.

Она часто откладывала книгу в сторону: ее побуждало к этому желание прервать чтение, не сразу понять, а повременить. Ей нравилось понемногу удовлетворять свое любопытство. Книга вызывала у Элен волнение, душившее ее.

В коридоре спорили два молодых щеголя с завитыми волосами, в безукоризненных воротничках с отогнутыми уголками. Один твердил одно слово, никак не пытаясь его объяснить: — Отвратительно! Отвратительно! А другой, тоже не утруждая себя никакими доказательствами, отвечал также односложно: — Поразительно! Поразительно!

Элен чувствовала себя в мире прекрасного вымысла, она прогуливалась в нём, как в сказочном саду с золотыми плодами, вкушая сладость всех иллюзий жизни.

Она жила, как птица небесная, уверенная в хлебе насущном, готовая уснуть на первой попавшейся ветке.

"...если Лили пойдет по торной дорожке, это будет не по моей вине… Но молодость так безрассудна!"

В ее сердце бушевало чувство негодующего протеста, надменного гнева, смешанное с глухим и непреоборимым сладострастием, поднимавшимся из глубин ее существа и опьянявшим ее.

"Беда научила меня уму-разуму. Теперь я на мужчин и смотреть не хочу. Не скоро я попадусь на их удочку"