Цитаты из книги Моонзунд. Миниатюры

Россия — это такая страна, которой можно нанести поражение, но которую нельзя победить!

Россия не готова к войне. — А что тут удивительного? Разве Россия когда-либо была к чему-либо готова? Это же ведь естественное её состояние — быть постоянно неготовой.

Я согласен подставить себя под пули, но только под вражеские. Ждать, когда тебя убьют свои, противно.

Долг, честь, присяга — это ведь не пустые слова! Нельзя их закидывать под лавку…

Чувство золотой середины дается не каждому, нужен для этого талант. А бездарные актеры всегда переигрывают.

Москва тысяча восемьсот двенадцатого года – это не Вена тысяча восемьсот девятого года... даже нельзя сравнивать!

Иногда это очень полезно – поговорить с самим собой. Вслух, как идиот…

Почему в жизни всегда так: прожитый день, обыденный и серый, по прошествии времени вдруг обретает яркую красочность?

Мы не скорбим от поражений и не ликуем от побед: источник наших настроений — дадут нам водку или нет

А ведь я там был счастлив. Почему в жизни всегда так: прожитый день, обыденный и серый, по прошествии времени вдруг обретает яркую красочность?

Среди красоток особо ценились женщины стиля "вамп" - с гладкой причёской, закрывающей уши, с длинными шеями холёных гусынь, с громадными ртами, способными чувственно укусить мужчигы сразу за кошелёк.

– Ну, так я скажу тебе: долг, как и совесть, существует. В спину старшего офицера Петряев произнес глухо: – Как бы тебя за это не убили первым…

Людские судьбы — как синусоиды: то взлет, то падение.

Врешь! Дисциплина воинская - это не замашка тебе. Режим старый, режим новый, а дисциплина всегда будет основным правилом службы... Я не против революции, но я враг разгильдяйства, которое некоторые прикрывают именем свободы! Что за дурная появилась манера? Если я говорю, что палуба грязная и ее надо прибрать, вы устраиваете митинг. На тему: убирать или не убирать? Я ненавижу ваше словоблудие. Морду бы вам бить за такие вещи...

Флотоводец - почти шахматист, но свою партию он разыгрывает не на доске, а на карте; линкор зачастую - как ферзь, крейсер - как ладья, эсминец - как слон, а дальше спешат на погибель пешки - тральщики, посыльные, прочие суда на побегушках, с потерями которых мало считаются.

- Россия - не Франция, наш век - не век Людовиков, и Наполеона страна отрыгнёт, как плохо переваренный кусок гнилого мяса. Но мне, как офицеру эсминца, всегда спокойнее, если на мостике стоит один адмирал, нежели их будет толпиться сразу десять. Пусть уж на Руси останется одна партия, как один адмирал, чтобы больше мы не вихлялись на путанных курсах революции.

Москва, - петербуржец Артеньев никогда не любил этого города, азиатски вылупившегося на мир каланчами и куполами, расписанными, будто ярмарочный пряник, с его диким хаосом кривых переулков и проездов, немыслимых и пёстрых. Душе петербуржца всегда ближе строгий порядок расчерченных линий еропкинских перспектив, колоннады храмов, почти античных, идеальная прямизна улетающих на Острова проспектов. Он считал, что Петербург - голова всей России, а Москва - жирное брюхо, плотоядно отвисшее...

- Россия, - заговорил Паторжинский, - вообще такая страна, в которой к людям всегда относились с беспощадной чёрствостью. И нигде так не оскорблялось человеческое достоинство, как в России. Поверь, я-то, поляк, это хорошо знаю.

«Море не прощает ни слабости, ни суеты: оно сразу показывает, кто чего стоит».

И, шагая по палубе, Артеньев думал, что хорошо бы и ему сменить стоянку, дабы с души безболезненно, как с корабля, отпали давние наросты обид, тревог и сомнений...