Цитаты из книги Шантарам

"За мной числится много грехов - почти все, какие существуют, по правде говоря, - но чужие остроты я никогда не пытался присвоить."

Человеку, который полностью созрел и распростился с инфантильностью, осталось жить не больше двух секунд.

В первой же драке на ножах я понял, что люди делятся на тех, кто убивает, чтобы выжить, и тех, кто живет, чтобы убивать.

— Деньги бывают только двух видов, Лин: твои и мои.

В еде я француз, в любви итальянец, а в делах швейцарец — строго блюду нейтралитет.

Если бы у маленьких детей были крылья, ему ничего не стоило бы оторвать их.

страдание — это когда ты голоден, не прав ли я? Голод по чему-нибудь — это страдание. А когда нет голода ни по чему, нет страдания. (Прабакер)

И я думаю, что человек, который не боролся с трудностями и не страдал по-настоящему, не так силен, как тот, кто много страдал. Так что мы должны страдать, чтобы стать сильными. Если существует по меньшей мере два разных страдания — одно из них мы испытываем сами, а другому подвергаем окружающих, — то, значит, оба они не могут быть гневом, о котором ты говорил. (Кхадербхай)

Деньги почти всегда рассматриваются лишь как средство достижения тех или иных целей, а золото для многих является ценностью само по себе, и их любовь к нему компрометирует это великое чувство.

Индия – это нация певцов, и их первая любовь подобна песне, которую мы затягиваем, если слез оказывается недостаточно.

....я так же безоглядно ворвался в свою судьбу, как влюбляются в прекрасную улыбку застенчивой женщины.

Если бы мы учились на собственных ошибках и не повторяли их, то никогда не влюблялись бы.

<...> все политики жестоки и продажны, все политические системы притесняют беззащитных бедняков в интересах могущественных богачей.

Женщина тискает мужчину с такой дружеской симпатией, когда знает, что может ему доверять и что его сердце принадлежит другой.

— Именно! — тут же согласился Дидье. — Гнилье и merde — c’est l’amour.

Ты так громко храпишь, просто потрясающе. Джонни сказал, можно подумать, здесь быка привязали.

Я хотел произнести это серьезным и решительным тоном, но порой нам в голову приходят столько невообразимые идеи, что наше тело просто не может в них поверить, так что у меня получилось что-то вроде писка.

Я любил ее и продолжал бы ее любить, если бы она была ленивой, трусливой, скупой и злобной. Но она была деятельной, храброй, щедрой и великодушной. Она умела работать и быть настоящим другом.

... мир, в котором я живу, уменьшился в размерах. Он замкнулся вокруг меня, и я сам стал без мальчика как-то менее значителен, потерял свою ценность.