Цитаты из книги Gravity's Rainbow

Когда нечем было помогать, он держался в сторонке, первое время молился Богу, как полагается, впервые с того Блица, чтобы победила жизнь. Но слишком многие умирали, и вскоре, не видя смысла, он бросил.

Выхода нет. Лежи и терпи, лежи спокойно и не шуми. Не утихает в небе вой. Когда прикатится, прибудет он во тьме — иль принесет с собою свет? Свет придет до или после?

Но свет — уже. Давно ли светло?

Информация. Чем вам бабы с наркотой не угодили? Неудивительно, что мир рехнулся, — ну ещё бы, если информация — одна-оденешенька твердая валюта и осталась.

Великий перелом — зелёное равноденствие и поворот, от сновидящих рыб к молодому барашку, от водосна к огнебденью — наваливается на нас.

Поимели они свой миг свободы. Уэлби — только приглашенная звезда. И вот опять по клеткам, к рационализированным формам смертоубийства — к смерти на службе у того единственного биологического вида, кой проклят знаньем, что умрет...

Но выживание зависит от того, насколько сильны желанья — или насколько лучше соседа ты изучил Систему и как ею пользоваться.

Таких закатов больше не увидишь, пожалуй, — закат в глубинке XIX века, они редко запечатлевались даже в первом приближении на холсте, в пейзажах Американского Запада художниками, о которых никто не слыхал, — когда земля была ещё свободна, а взгляд невинен, и присутствие Создателя гораздо ощутимей.

Следует задать два вопроса. Первый: какова подлинная природа ситеза? И затем: какова подлинная природа контроля?.. Вы полагаете, будто вам это известно, цепляетесь за свои убеждения. Но рано или поздно вам придётся разжать пальцы...

Смерть обращается в новую смерть. Совершенствует свое господство — так погребенный уголь плотнеет, покрывается новыми стратами: эпоха поверх эпохи, город поверх развалин города. Таков знак смерти-подражателя... Знаки эти реальны. Кроме того, они — симптомы процесса. Процесс следует той же форме, той же структуре. Чтобы его постичь, вы будете следовать знакам. Все разговоры о причине и следствии — мирская история, а мирская история — отвлекающая тактика.

Но что, если Город — растущая о-пухоль, веками неустанно менялась, чтоб точно совпасть с меняющейся формой своих наихудших, тай-ных страхов?

Подлинное движение — не от смерти и не к возрождению. Оно — от смерти к смерти-преображенной. В лучшем случае вам удастся полимеризовать несколько мёртвых молекул. Но полимеризация не есть воскрешение.

Вы встали на извилистый и трудный путь, вы считаете его широким и прямым, автобаном, по какому можно ехать с удобством. Стоит ли говорить: все, что вы считаете подлинным, — иллюзия. Я не знаю, выслушает вы меня или отмахнетесь. Вам хочется знать лишь про свой путь, свой автобан...

Когда они ходили в кино, он засыпал. Заснул на « Nibelungen». Пропустил, как гунн Аттила с ревом налетел с Востока, чтобы истребить бургундов. Франц любил кино, однако смотрел его так — задремывая и просыпаясь.

Много лет назад. Полузабытые грёзы. Посредники давным-давно встали меж ним и его окончательным зверем. Они откажут ему даже в крошечном извращении — в любви к своей смерти...

Коли случится и дивный новый мир — как-то с неба свалится, — ну так к нему наверняка достанет времени приспособиться.

Есть такая мысль, что эти причина-следствие не бесконечно растяжимы. Что если наука вообще хочет двигаться дальше, ей следует искать не такой узкий, не такой... стерильный набор допущений. Может, следующий великий прорыв случится, когда нам хватит смелости вообще выкинуть причину-следствие и пальнуть под каким-нибудь другим углом.

Что бывает, когда один параноик встречается с другим? Перекрестье солипсизмов. Явно. Два узора образуют третий: муар, новый мир текучих теней, интерференций…