Цитаты из книги Доктор Фаустус

Германия, ты идёшь к гибели, а я ещё помню о твоих надеждах! Вернее, о тех надеждах, которые мир на тебя возлагал, быть может, не спросясь твоего согласия, и которые ты — после прошлого твоего сравнительно ещё мягкого падения, краха империи, — казалось, до известной степени оправдывала, несмотря на распутство твоих деяний и на это сумасшедшее, до предела отчаянное, демонстративное раздутие твоих бед: на всё нарастающую, точно в пьяном угаре, инфляцию ценностей.

- Я достаточно любил её, чтобы простить!

Она (Кларисса), что я давно уже с прискорбием подметил, не умела отъединить сцену от жизни и вне стен театра всячески подчёркивала, что она актриса (наверное, потому, что не была настоящей актрисой).

Врождённые её способности были несоразмерны с её честолюбием, в жилах её не текла истинно театральная кровь, она не умела покорять себе сердца и чувства своевольной толпы.

«Солдаты, — заканчивалась поэма, — я отдаю вам на разграбление — мир!»

Оди­но­че­ство Адри­а­на я бы срав­нил с про­па­стью, в ко­то­рой без­звуч­но и бес­след­но гибли чув­ства, про­бу­ждён­ные им в люд­ских серд­цах.

Новоявленный ужас военного разгрома состоит в подавлении нашей национальной идеи, в физическом вытеснении её некоей, зависящей прежде всего и от языка, чужой идеологией, в полной её подвластности таковой, от которой, именно потому, что она чужая, ничего хорошего для нашей своеобычности ждать не приходится.

«Ужасно покориться чужестранцам» — эти слова выношены и выстраданы мною в те дни капитуляции и краха.

Священная немецкая земля! Как будто на ней осталось ещё что-то святое, как будто она давно уже сплошь не осквернена бесчисленными беззакониями и морально, да и фактически не подлежит суду и расправе.

Страсть слишком поглощена собой, чтобы представить себе, что кто-то может всерьёз против неё восстать. По крайней мере это относится к любви, ибо чувство притязает здесь на любые права и, при всей своей запрещённости и предосудительности, рассчитывает на понимание.

(...), да и не столь уж редки случаи, когда общество считает мужа единственным слепцом, в то время как сам он уверен, что, кроме него, никто ничего не знает.

- Горько сознавать, что страстная жажда слияния с миром надевает на себя эмпирическую личину военной кампании…

- (...), что ему (Человеку) дано абсолютное, идея правды, свободы, справедливости, что ему вменено в обязанность приближаться к совершенству. Бог — в этом пафосе, в этой обязанности, в этом пиетете человека перед самим собой. В сотнях миллиардов галактик я его не вижу.

Пирамиды величественны, Монблан и интерьер собора св. Петра величественны, если не лучше вообще приберечь этот эпитет для области нравственного, для величия сердца и мысли.

- Думаешь, ревность приживается только на вершинах, а в пропастях — нет?

- На тебя нам уже незачем тратить диалектический порох.

- По-твоему, мы выуживаем стоящие вещи из ничего? Где нет ничего, там и у чёрта нет прав.

- Я знаю, что золото, добытое с помощью огня, а не благодаря солнцу, — не настоящее. -(Адриан).

- За вещи, возникавшие на пути болезни и смерти, жизнь уже неоднократно с радостью ухватывалась и взбиралась с их помощью на большую высоту. Разве тебя не учили в университете, что бог может обратить зло в добро и что тут нельзя ставить ему палки в колёса?

- Вспомни философа, «De anima»: «Всякие действия обращаются на того, кто заранее расположен их претерпеть».