Цитаты из книги Поющие в терновнике

Берегитесь богов, боги ревнивы.

От легкой жизни женщина не стареет.

Наверно, в каждом из нас намешано множество всяких "я"...

– У этого паренька все не по-людски! – воскликнул он в день, когда привез Стюарта домой из монастыря, где тот без Мэгги устроил голодовку. – Хоть бы он сказал, что хочет домой! Хоть бы сказал, что скучает без Мэгги! Ничего подобного! Просто взял и перестал есть и терпеливо ждет, пока эти тупые головы сообразят, с чего это он. И ни словечка жалобы. Пришел я к нему, заорал: ты что, домой хочешь? – а он только улыбнулся и кивнул!

Старость - самое жесткое мщение, которое на нас обрушивает мстительный Бог.

Но на сцене я кое-как справляюсь. Там ведь, знаете, совершенно неважно, какое у тебя лицо на самом деле. Важно, умеешь ли ты, актриса, убедить людей, что оно у тебя такое, как надо.

Быть может,это и есть ад- долгий срок земного рабства. Быть может, сужденные нам адские муки мы терпим, когда живем...

- Всегда поражаюсь, как чисто вы говорите по-немецки, святой отец, - сказал он. - Просто у меня есть способности к языкам, господин генерал, а это, как и всякие другие способности, не стоит похвалы.

В Мэгги нет ничего таинственного, она всего лишь девочка. Известно заранее, какая её ждет участь, не стоит ни завидовать, ни жалеть.

"А все же память неосязаема, как ни старайся, подлинное ощущение не вернется, остается лишь призрак, тень, грустное тающее облачко."

«Ральф проснулся. Она заглянула ему в глаза – и в их синеве увидела всё ту же любовь, что согревала её с детства, придавала смысл её существованию, и с любовью – безмерную, беспросветную усталость. Ту, что означает: утомлено не тело, без сил осталась душа».

«Гордость – не лучший спутник одинокой жизни».

У каждого свой вкус, о вкусах не спорят.

Молитвы не приносили ей утешения и радости, а велениям церкви она подчинялась просто потому, что иначе пришлось бы после смерти вечно гореть в аду.

Да, я отчаянно воевал с тобой, моя Мэгги! И все же под конец не тебя, разбитую вдребезги, надо мне склеивать по кусочкам, а кое-как собирать собственные обломки.

В этом вся беда. Мэгги всегда его догонит.

- Я хотел помолиться о двух вещах, - сказал он. - О том, что тебя пугает? - Да. Я думал, в соборе святого Петра моя молитва будет услышана. - Чего же ты боишься, Лион? - Что меня примут за еврея и что мой полк всё-таки пошлют в Россию.

Физический труд - самая прочная преградаа, какую способны воздвигнуть люди, чтобы не давать себе по-настоящему мыслить.

И вот взрыв, хаос, и разум раболепно склоняется перед страстью, и воля разума гаснет перед волей плоти.