Цитаты из книги Избранное

Ночи мы сидели до рассвета, болтая обо всякой всячине… в эти-то потерянные часы и ими люди срастаются так неразрывно и безвозвратно.

"Как весело говорить, когда нас умеют верно, глубоко понимать и сочувствовать."

"Нельзя, да и не нужно всем выступать на первый план; делай каждый свое в своем кругу, — дело везде найдется, а после работы спокойно заснешь, когда придет время последнего отдыха. Наша жажда видных и громких общественных положений показывает великое несовершеннолетие наше, отчасти неуважение к самому себе, которые приводят человека в зависимость от внешней обстановки."

"Едва многолетние усилия воспитания и светская жизнь достигают до притупления в молодых людях способности и готовности любить."

"У кого есть в Москве двоюродная сестра, оседлая и довольно богатая, тот может жениться почти на всякой невесте, если он имеет чин и деньги, а она не имеет еще жениха."

Всякий человек, проживший лет пятьдесят, схоронил целый мир.

Сплетни - отдых разговора, его десерт, его соя; одни идеалисты и абстрактные люди не любят сплетней...

- По-латынски знаете?

• Знаю-с.
• Это совершенно ненужный язык; для докторов, конечно, нельзя же при

Взрослые ничуть не умнее детей, но значительно лицемернее их. Они носят пристежные воротнички и ордена и считают себя знаменитостями. Дети серьезнее играют в солдаты, чем великие монархи и величественные трибуны, которыми восхищаются народы.

Мундир и однообразие – страсть деспотизма.

Казенное добро, говорят, ни на огне не горит, ни в воде не тонет, – оно только крадется, могли бы мы прибавить.

...старайся исправить свою душу – от бога не уйдешь, как от будочника!

О выборе не может быть и речи; обуздать мысль труднее, чем всякую страсть, она влечет невольно; кто может ее затормозить чувством, мечтой, страхом последствий, тот и затормозит ее, но не все могут.

Очень часто людей, живших лет двадцать вместе, в гроб кладут чужими, а иногда они и любят друг друга, да не знают...

С чего люди, окружающие его [Лёвку], воображают, что они лучше его, отчего считают себя вправе презирать, гнать это существо, тихое, доброе, никому никогда не сделавшее вреда? И какой-то таинственный голос шептал мне: "Оттого, что и все остальные - юродивые, только на свой лад, и сердятся, что Лёвка глуп по-своему, а не по их".

Homo sapiens - какой sapiens, к черту! - ferus, зверь, самый дикий, в своей берлоге кроток, а человек в берлоге-то своей и делается хуже зверя...

Вероятно, ему следовало то делать, что он сделал; каждая натура очень верна себе, особенно в критические минуты. А знаете, чего ему не следовало делать? Сочетать свою жизнь с женщиной такой силы, как она.