Цитаты из книги Фенрир. Рожденный волком

— Ты что, провидец? — спросил отец мальчика.

— Если создавать будущее означает провидеть его, тогда я, на­верное, провидец

— Ты доверяешь чужестранцу? — изумился Мозель.

— Я ему нисколько не доверяю, — сказала Элис, — поэтому с ним хотя бы все ясно. Кроме того, если его околдуют, я с легко­стью его убью — он старый и безоружный.

— Да, достоинств у меня множество, — подхватил Леший.

Золото пре­восходит сталь во всех случаях, кроме одного — когда она в руке. Вот тогда сталь превосходит золото во сто крат.

— Почему ты так боишься смерти, торговец?

— Разве тут нужны объяснения? Лучше скажи, почему ты не бо­ишься?

— Я буду вечно жить в чертогах Всеобщего Отца, сражаться це­лый день, по ночам пировать. Неправильно, когда человек слиш­ком сильно любит жизнь, ведь однажды нам все равно суждено ее лишиться. Страх смерти отравляет жизнь. Смерть — это даже ве­село, если посмотреть с правильной стороны.

— Врагов Господа разрешено убивать. Существует справедливое и несправедливое убийство, и тексты ясно об этом говорят. Запо­ведь означает, что нельзя убивать просто так.

— А как вы узнаете, кто враг Господа?

— Простым людям нет нужды думать об этом, им указывают священники

— Мне можно доверять.

— Всем большим лжецам можно доверять

— Скажи ему, что, если он сделает еще шаг, я его убью, — пред­упредила Элис.

— Госпожа предлагает тебе спокойно посидеть с нами и все об­судить, — перевел Леший.

— Ага, именно так она и сказала, — отозвался Серда, — очень похоже

Пока Жеана несли к мосту, он понял, что граф куда более тонкий политик, чем он считал до сих пор. Король и герцоги империи Каролингов могут отказать в помощи маленькому провинциальному Парижу, но разве они откажутся прийти на помощь святому?

Еще он услышал, как сестра графа ахнула, увидев его.

— Боюсь, годы не сделали меня краше, госпожа Элис.

— Надеюсь, они сделали меня вежливее, — отозвалась она.

Лешему ничего не оставалось делать. Он начал жалеть себя. 

Слишком уж много у воинов власти, — подумал он. — Если бы миром правили купцы, народу гибло бы раза в два меньше.

— Говорил я, что лучше меня оставить на том холме, — посето­вал он. — Эта девушка не принесла тебе счастья.

Офети улыбнулся, хотя на глазах стояли слезы. Леший догадал­ся, что викинг вспоминает погибших друзей.

— Теперь уже поздно об этом говорить, — сказал берсеркер. — Прошлое — всего лишь ветер, дующий нам в спину. Мы не можем противиться ему.

Его, наверное, высекут, и это еще если по­везет. И прием, которого Леший ожидал от Олега, точно отразится на его репутации самым пагубным образом. Однако ему все равно при­дется вернуться, потому что человеку необходимо место, к которо­му он привязан, пусть его положение там будет самым низшим — это все равно лучше, чем скитаться по диким полям, словно зверь.

— В вас совсем нет гордости, если вы позвали чужаков, чтобы править вами.

— Наоборот, в нас слишком много гордости. В этом-то и слож­ность. Мы скорее вытерпим тысячу унижений от чужака, чем од­но — от соседа.

Лучше вовсе не молиться, чем жертвовать слишком много. Любой дар всегда требует следующего.

— Мое имя не Чахлик.

— Но такова твоя суть, «чахлик» на моем родном языке значит «хилый». Имя именем, но как тебя называют другие? Моя мать звала меня Лешим, но остальные прозвали меня Мулом. Это имя мне не нравится, но оно мне подходит, потому что я постоянно таскаю какую-нибудь поклажу — для князей, королей, для себя самого. И меня зовут Мулом, мое имя Мул. Я зову тебя Чахлик, твое имя Чахлик. Имена — они как судьба, мы их не выбираем.

Я любила тебя, но боги не любили нас.

Она просто ребенок, дитя, которому нет еще и шести. Зачем богу она, когда он может забрать мальчика, которому уже исполни­лось тринадцать и который выказал себя храбрым воином? Однако бог все знал о его слабостях, и до Олега дошло: каким бы мудрецом ты ни казался себе самому, нельзя заключать сделки с подобными су­ществами, рассчитывая при этом расплатиться мелкой монетой.

— Тебя называют кузнецом лжи, — заметил Олег.

Бог улыбнулся.

— Те, кто не слушает, выставляют меня лжецом, — возразил он. — Люди слышат только то, что хотят услышать, и когда они про­клинают меня, то не за ложь, а за сказанную мною правду