Солдат, который выжил
Сборник «Самоубийственная гонка» (2009)
Ненавижу Страйтона, обожаю Страйтона. Этот гад гений. Прочитав этот сборник рассказов, я зарядилась такой агрессивной энергией жить, что депрессивные тараканы в ужасе посыпались из ушей. __________________________ «Блэнкеншип»
— И когда только вы поумнеете? Морской корпус — одна большая тюрьма. Это вы зэк, комендор.
Вводная в морскую пехоту начинается сразу с конца: тюрьмы, заполненной осуждёнными военным трибуналом преступниками. Автор сразу показывает, что у него нет правых и виноватых, белых и красных, привлекательных и неприятных героев. Поэтому так точна и так сильна метафора морского флота как тюрьмы: война — это всегда убийство, а армия — это тюрьма для будущих убийц и мертвецов.
Я постоянно думала, что главный герой — комендор по фамилии Блэкеншип — не должен быть таким безрассудным. Я думала, что полковник свалит вину на Блэнкеншипа всю вину из-за зависти, плюс, не стоило ему улыбаться жене полковника, ведь она могла вколотить последний гвоздь в крышку гроба (мужниной ревностью). Я думала, что не стоит Блэнкеншипу срываться на подчинённого — ведь если он «крыса», то может и укусить в ответ. И уж точно Блэнкеншипу не стоило поддаваться на провокации арестанта, отправленного в карцер, — это не только унизительно для чести военного, но и чревато военным трибуналом за превышение полномочий. Однако ничего из этого не произошло. Тут-то я и поняла, что все эти персонажи были нужны, чтобы с разных сторон максимально полно раскрыть главного героя. Поначалу он кажется привлекательным. Но он скорее выразительный. Блэнкеншип олицетворяет собой всё лучшее, что может быть в морском пехотинце: интеллект, собранность, умение действовать в нестандартной ситуации, необходимую жёсткость, дисциплинированность, чувство долга, самосознание, патриотизм по отношению ко всему корпусу морских пехотинцев. Но в то же самое время он олицетворяет и всё самое худшее: агрессивность, насилие и разрушение, подавление, равнодушие к чужим страданиям. Автор говорит обычно только о морских пехотинцах — этих американских захватчиках мира, — но я ничтоже сумняшеся распространяю эту ненависть на любые вооружённые силы, не делая различий между армией, флотом, авиацией и морской пехотой. Благодаря Блэнкеншину можно понять, что прекрасного находят военные в своей службе — эмоции ярости и восторга, адреналиновый выброс, упорядоченность среди хаоса. И в то же время автор не скрываясь говорит, насколько ему отвратительна вся эта структура. Недаром он максимально мрачно и отвратительно описывает тюрьму, символизирующую корпус морской пехоты.
(Замечание от внутренней девочки: фу, ну и противный же этот мужской мир). __________________________ «Морской пехотинец Мариотт»
Я больше не верил в идеалы долга и самопожертвования. В колледже я изучал гуманитарные науки, и у меня, как у многих моих современников, сформировалось отвращение к войне; упоение иллюзорной и романтической «победой» миновало, и у нас появилось предчувствие, что последний акт драмы был не концом, а всего лишь прелюдией к череде войн, равных которым по бессмысленности и жестокости мир еще не видел.
Мне кажется, Страйтон мог бы создать великий роман, если бы вышел за рамки военной темы. Впрочем, у него же там написано несколько значимых романов — может, он уже? Его стиль, манера ткать повествование западают в сердце. Но от этого только хуже, ведь его герои — военнослужащие, которым приходится испить все радости и горести (да, именно так) войны. Из-за его мастерства неприглядные на первый взгляд темы производят ещё более мощное впечатление. Яркие метафоры откликаются в душе даже у того, кто знает об армии, флоте, войне лишь понаслышке. (Интересно: какое впечатление он производит на тех, кто видел вооружённые силы и войну изнутри?) В этом рассказе есть два главных героя — не названный по имени рассказчик и подполковник Пол Мариотт. Между ними автор прокладывает цепочку не столько событий, сколько связанных между собой людей: друг рассказчика Лэйси Данлоп, которых знакомит под предлогом общего интереса к литературе; сосед рассказчика по комнате — Дарлинг Джитер, идеальный морпех, готовый убивать направо и налево; отец этого паренька, известный на весь морпеховский копус как Жеребец Джитер, который был кумиром и легендой в глазах Пола Мариотта. Люди создают события, события наводят на мысли, и вот уже это рассказ не о Мариотте, это рассказ о маленьком разочаровании, случившемся на фоне отчаянного предчувствия смерти.
Главного героя вот-вот отправят на войну в Корею. Это рассказ о том, как герой искал отдушину, спасение, утешение от перспективы войны, и, как ему казалось, нашёл их в Поле Мариотте, давшем ему надежду, что морская пехота — не самое ужасное место на свете. Подполковник любил музыку, литературу, Францию — в глазах рассказчика он был интеллигентом, а не солдатом. Но недаром рассказ называется «Морской пехотинец Пол Мариотт» — для него морская пехота как церковь, а война как религия, он просто чуть более обтёсанный военный, чем другие.
Мне бросилось в глаза, что рассказчик был неявно одержим лишь страхом смерти. Когда я впервые услышала, что на юге от меня, совсем рядом, но не так уж близко, идут боевые действия, меня затошнило от ужаса, потому что это значило, что погибнет множество людей, с которыми я могла быть знакома или просто сталкивалась во время поездок. Страх смерти подал свой тоненький голосок только один раз, когда я узнала из новостей про возможность взрыва атомной электростанции. В остальное время меня просто мутит от осознания, что где-то рядом со мной есть люди, которые могут вот так легко убивать друг друга — и это в нашем современном, казалось бы, мире. А вот у героя-рассказчика есть только непроговариваемый страх смерти, а также чувство несправедливости из-за отобранной нормальной жизни. Не то чтобы я его осуждала. Никто не знает, как я повела бы себя на его месте. Но всё же странное наблюдение. На фоне такого героя Дарлинг Джитер с отцом — прямо-таки идеальные солдаты. Впечатление тупости, замедленного развития, любви к оружию, готовность мочить узкоглазых и красных и вообще любых врагов отечества направо и налево. Ужасные типчики, но достойные похвалы в глазах командования. И это тоже показывает неприкрытую ненависть автора к вооружённым силам.
(Замечание от внутренней девочки: из всех героев мне понравился Лэйси Данлоп, саркастичный ум сексуален. Но с ним мы познакомимся ближе в следующем рассказе). __________________________ «Самоубийственная гонка»
С фотографий тех лет на меня смотрит рослый, загорелый и очень несчастный офицер морской пехоты.
Определённо, это мой самый любимый рассказ. Самый сочный, яркий, адреналиновый и омерзительный рассказ: гонка на машине, секс на грани жизни и смерти, постоянный недосып — и эта несчастная собака, которая воплотила для Лэйси всех невинных жертв войны, безумных настолько, что готовы загрызть виновного, не беспокоясь о собственной жизни. Этот эпизод рассказывает о Второй мировой для американцев в Японии даже больше, чем если бы автор написал о ней отдельную книгу. Но полное название текста должно было быть «Самоубийственная гонка за развратом». Герои из предыдущего рассказа по-прежнему ждут отправки на войну в Корею. А в редкие увольнительные два друга гоняют в Нью-Йорк ради встреч с любовницами (точнее, у одного с любовницей, у другого с женой, но времяпрепровождение, полагаю, одинаково). Это что-то из разряда «пира во время чумы», и описание погони за похотью расцвечивает и «оживляет» ожидание смерти. В этом рассказе мы, наконец, узнаём имя героя-рассказика — Пол Уайтхерст. Его друг по самоубийственной гонке — никто иной как Лэйси Данлоп. Когда я читала об их сумасшедших поездках ради любимых женщин и совокуплений, мне почему-то вспоминались все прочитанные книги Ремарка — хотя они полностью противоположны текстам Страйтона. Странное ощущение, как будто это был какой-то анти-Ремарк из параллельной вселенной, хотя не менее интеллигентный и не менее сильно ненавидящий войну. __________________________ «Дом моего отца» Главный герой — Пол Уайтхерст — выжил во Второй мировой и вернулся домой. (События отмотались немного назад, ведь если в предыдущих рассказах время действия было 1952, то здесь — 1946). Он ещё не знает, что уготовало ему будущее, он счастлив просто жить, он наслаждается полнотой жизни в своём неизуродованном войной теле, он пишет книгу (возможно, ту самую, благодаря которой через пять лет познакомится с подполковником Мариоттом).
Думаю, мнения насчёт испытываемого героем счастья могут разделиться на два кардинально противоположных: «как ему не стыдно?» и «как я его понимаю!» Я же хотела бы, чтобы мы все остались у золотой середины — не имея подобного опыта, восхищались бы мастерством автора. Но не судьба.
Физиологические подробности и метафоры должны как будто притупить чувство вины, вдохнуть жизнь и передать острое наслаждение от самого факта, что удалось избежать смерти и вернуться домой. Но я чувствовала в них скрытый сарказм, настолько скрытый, что как будто и не сарказм вовсе. Да даже если и не он, благодаря этой похотливой нотке я всё равно воспринимала воспоминания героя о войне довольно спокойно, как если бы это был сарказм.
Впрочем радость мирной жизни многое отравляет: тут вам и чувство вины выжившего, и вполне тривиальные вещи вроде мук творчества, ссор с мачехой и осуждения преступника на смертную казнь.
(Заметка внутренней девочки: я понимаю точку зрения Изабель, которая ратовала за смертную казнь насильнику, хотя в рассказе она выписана как явный антагонист. Ох уж этот выдуманный мужчинами мир!)
В итоге «Дом моего отца» — короткая передышка между смертью и жизнью, это покой и чувство вины, это боль повседневности, которую не притупила даже война. Пол переживает самые тяжёлые минуты из своего недавнего прошлого и в то же время остро наслаждается спокойным настоящим. Честно говоря, у меня и в мирной жизни не было такой храбрости жить, какая появилась у него после всего пережитого. Чёрт, кажется, он меня вдохновляет. __________________________ «Элобей, Аннобон и Кориско» Эскапизм чистой воды. Короткая зарисовка из безопасного детства. Она хороша только в сочетании с остальными рассказами, но сама по себе пуста и прозрачна — нет ощущения страха и удушающего желания сбежать. Как акварельный эскиз памяти. __________________________ Мемуары «Зримая тьма. Воспоминание о безумии» (1990)
«Я ощутил ветер из-под крыла безумия». Бодлер
Я всё никак не могла взять в толк, почему человек, далёкий от медицины, выступал с лекцией о собственной депрессии на симпозиуме по аффективным расстройствам. Высокое самомнение и убеждённость в собственном ораторском таланте? Особенности времени и бòльшая открытость психиатрического сообщества для мнения дилетантов, если они владеют магией слова? Тайком полученное медицинское образование, о котором никто не знает?
Страйтон быстро развеял моё предубеждение: на самом деле этот текст появился на свет, во-первых, из-за табуированности темы самоубийства, а во-вторых, из-за отсутствия достоверной информации о клиническом заболевании. Напомню, дело было 30 лет назад: тогда всё ещё было постыдно иметь «душевную слабость», стыдно обращаться к психиатру, стыдно ложиться в больницу, а суицид вообще воспринимался как тёмное пятно на репутации. Тёмные времена, что поделаешь. Однако в нашем восточно-славянском регионе они ещё не закончились. Я своими глазами могу наблюдать, как люди, страдающие от депрессии, с негодованием отвергают предложение обратиться к специалисту и лелеют мысль о самоубийстве, разумеется, тайном, ведь если кто-нибудь из знакомых узнает, это будет позор (да, состояние ещё не настолько плохое, чтобы тащить их к врачу насильно). Потихонечку-помаленечку мы начинаем допускать саму возможность того, что психологи-консультанты, психотерапевты и психиатры тоже могут быть полезны. Однако до сих пор покрыто мраком представление о том, что же такое депрессия. А ведь это тоже болезнь, которая заслуживает серьёзного отношения. И самоубийство на последних стадиях депрессивного расстройства — это не слабость, которую стоит порицать, это результат мучительной боли и полного, беспросветного отчаяния.
Чёрт, как печально осознавать (впрочем, в очередной раз), насколько закостенело наше общество.
Так или иначе, «Зримую тьму» стоит прочитать строго двух категориям людей. Она раскроет глаза людям, у которых есть близкие или родные, справляющиеся с этой чёрной меланхолией. Им нужна поддержка, и хотя полного понимания проявить невозможно, если не сам не болел, всё же искренняя попытка понять может спасти чью-то жизнь. А ещё мемуары Страйтона могут быть полезны людям, которым уже поставлен диагноз. В такие моменты можно ощутить растерянность, и тогда текст наподобие этого станет путеводной нитью во мраке болезни: — «выход есть» — «излечение возможно» — «ты не один, были и другие люди с таким диагнозом, и они выжили несмотря ни на что».
Всем остальным текст строго противопоказан. Описание ментальной боли, переходящей в физическую, ощущение ненависти к себе и беспомощности перед лицом жизни, воспроизведение самоубийственных мыслей… и прозрачная надежда, дарованная в финале, — такое тяжело воспринимать (и не примерять на себя), если тебя не ведёт к этому спасительному финалу острое желание жить. Или — как в моём случае, — желание разобраться, могу ли я чем-то помочь моим близким, которые оказались в тяжёлой ситуации.
29 понравилось
