Цитаты из книги Рудин

Поэзия — язык богов. Я сам люблю стихи. Но не в одних стихах поэзия: она разлита везде, она вокруг нас… Взгляните на эти деревья, на это небо — отовсюду веет красотою и жизнью; а где красота и жизнь, там и поэзия.

...смерть все-таки святое дело, ведь она возвышает всякое существо...

-Ваша мать? Чем же она вас обидела?
-А тем, что родила...

Да и кто сказал, что одна истина действительна? Ложь так же живуча, как и истина, если не более.

Несчастие людей одиноких и робких – от самолюбия робких – состоит именно в том, что они, имея глаза и даже растаращив их, ничего не видят или видят все в ложном свете, словно сквозь окрашенные очки. Их же собственные мысли и наблюдения мешают им на каждом шагу.

Вспомнила Наталья свое детство, когда, бывало, гуляя вечером, она всегда старалась идти по направлению к светлому краю неба, там, где заря горела, а не к темному. Темна стояла теперь жизнь перед нею, и спиной она обратилась к свету…

Я его, проклятого философа, как куропатку застрелю.

Заметили ли вы, что на дубе — а дуб крепкое дерево — старые листья только тогда отпадают, когда молодые начнут пробиваться? Точно так же случается и со старой любовью в сильном сердце: она уже вымерла, но всё ещё держится; только другая, новая любовь может ее выжить.

Впрочем он не большой был охотник до всяких внезапных поездок и затей и участвовал в них, как взрослые в детских играх, с лаковым и слегка скучающим благоволением.

Я до всего человечества рода небольшой охотник.

...кто стремится к великой цели, уже не должен думать о себе...

— Это все слова! — пробормотал Пигасов.
— Может быть. Но позвольте вам заметить, что, говоря: «Это все слова!» — мы часто сами желаем от делаться от необходимости сказать что-нибудь подельнее одних слов.

Я хотел сказать, что все эти нападения на системы, на общие рассуждения и так далее потому особенно огорчительны, что вместе с системами люди отрицают вообще знание, науку и веру в нее, стало быть и веру в самих себя, в свои силы. А людям нужна эта вера: им нельзя жить одними впечатлениями, им грешно бояться мысли и не доверять ей. Скептицизм всегда отличался бесплодностью и бессилием…

Любовь - болезнь; а для болезни закон не писан.

Отчего ж не поболтать? Я же в ударе, а это со мной редко случается. Я, видите ли, робок, и робок не в ту силу, что я провинциал, нечиновный, бедняк, а в ту силу, что я страшно самолюбивый человек. Но иногда, под влиянием благодатных обстоятельств, случайностей, которых я, впрочем, ни определить, ни предвидеть не в состоянии, робость моя исчезает совершенно, как вот теперь, например. Теперь поставьте меня лицом к лицу хоть с самим Далай-Ламой, — я и у него табачку попрошу понюхать.